17 ноября 2018, 00:16

Баира Бальбурова. Заяабари. Хэсэ. (прод-е)

... Лети, скакун мой, лети над землей, над горами, под облаками,  лети наперегонки с ветром, за верховым, сильным, за уходящим солнцем, за луной, лети…

Ни кого нет такой лошади,  только у него! Хэсэ ликовал, сердце выскакивало из груди, хотелось понукать, подгонять лошадь: быстрее, еще быстрее! Хэсэ не слышал ни дыхания, ни ржания лошади, раздавался лишь  стук его  сердца: луг-луг-луг.

Лошадь набирала высоту, плавно скользила по рыхлым влажным облакам. Холодная колючая пыль обжигала лицо Хэсэ, он вытирал глаза кулаком, шершавым, словно кора лиственницы. Далеко  горизонте тянулись бесконечные гряды синих гор с белыми вершинами, от которых веяло льдом и снегом. 

Обтекая кругом невысокий горный склон, заросший осинником, внизу мелькнул табун диких лошадей и скрылся из глаз. Булган мотнула головой, оттянула повод из рук Хэсэ, заржала, устремляясь вслед ушедшему табуну. Ладонь Хэсэ опустилась вниз по шее коня и похлопала. «Нет, не сейчас,» — шепнул Хэсэ в ухо своей лошади, дернул повод. Пригнувшись еще ниже  к спине лошади Булган, Хэсэ сжал в ладонях с поводом ее короткую жесткую гриву. Словно клещ, словно чертополох на мягкой шелковистой шкуре, не вывести, не выдернуть. 

У подножия хребтов с щетинистыми скальными вершинами паслись дикие козы, по узкому распадку серебрился ручеек, выше, из-под темных завалов камней просачивался на землю родник. Искрились на солнце круглые прозрачные пузырьки воздуха, лопались в воде. Рядом, по неровному оврагу с рыжими проплешинами мельтешили бурые спины кабанов, хор-хор, хур-хур… черные пятачки разгребают землю, коренья, полосатые поросята визжат, носятся друг за другом.

К северу от горных хребтов тянулась к горизонту безбрежная зеленая тайга, над ней плыли запахи хвойного леса, влажной земли и кружили голову.

Через густой бурелом двигались на север маралы. Они  медленно и осторожно переступали через упавшие деревья, будто опасались повредить наполненные кровью новые рожки.

Между каменных завалов и заваленных с корнями деревьев сновали маленькие пушистые волчата. Обнюхивая подтаявшую после поздних снегов землю, они разбредались в стороны; тяв-няв, тяв, р-р… Следя за детенышами, на огромном сером валуне лежала волчица.

Шенки наткнулись на оставленную матерью мертвую куропатку, набросились на нее и начали разрывать. Маленький, хилый щенок, торопясь на пир к братьям и сестрам, споткнулся, полетел кувырком с камня, заскулил, подвывая и жалобно взвизгивая.

— Спасите, больно! — слышалось, будто он жаловался и просил защиты.

Волчица заурчала и тут же кинулась на помощь к детенышу.

Зарычав, она вдруг перекусила волчонку шею, голова ее мотнулась вверх и обездвиженное тельце щенка шлепнулось на землю рядом с остальными волчатами.

— Как?! Разве мать не спасает свое дитя?!

— Спасла. Слабак не выживет, станет кормом для чужих — послышалось в ответ.

Волчица ощерилась на Хэсэ, с длинных клыков ее потянулась к земле кровь.

Немигающие желтые глаза остановились на Хэсэ.

Какие холодные, беспощадные глаза!

Хэсэ вздрогнул от испуга и проснулся.

С облегчением выдохнул — сон. Всего лишь сон. С сожалением, вспомнив следом свой полет на лошади.

Оглядел дом, никого. И холод. Очаг давно остыл.

Баабай*наверное ушел в тайгу, он опять остался один в доме.

Округлый дымоход зиял, как бездонный синий колодец, излучал свет, высвечивал очертания очага. Над очагом — котел, три ноги его- как растянутые вымени старых кляч и уперлись в потухшие угли. Четыре черных почерневших столба тээни*,  оттуда тянулась толстая веревка из перекрученного  конского волоса, конец которой лежал у изголовья кровати Хэсэ. 

В синем кругу дымохода защебетали и замельтешили острохвостые ласточки. Одна из них нырнула в дом, начала  кружить под крышей.

Вылетев, вскоре вернулась со второй, беспрестанно щебетавшей ласточкой. «Готовятся лепить домик для птенцов, — подумал Хэсэ, — лепите, лепите, торопитесь».

Хэсэ протянул руки и ухватился за свисающую веревку.

Подтягиваясь на руках, поднялся на ноги.

Задрожав, чуть не упал. От боли  свело скулы, слезы брызнули из глаз. Каждый день пытается на ноги встать и каждый раз испытывает невыносимую боль и отчаяние. Сколько можно. Сколько это будет длиться.

Может, лечь обратно в теплую постель, с головой в меховое одеяло, забыть о боли, забыть обо всем, уснуть насовсем…

Пяс — на руку упало коричневое мокрое пятнышко. Помет ласточки.

Хэсэ расссмеялся, смахнул слезу.

Как ни в чем не бывало, ласточки продолжали реять над ним.

Подтянулся еще раз.

Слабый не выживет.

Станет кормом для чужих. Станет кормом для чужих, станет кормом для чужих…

Слабак! От мгновенно вспыхнувшей ярости потемнело в глазах.

Вцепившись в веревку, Хэсэ всей силой подтянулся,  скрутив петлю, завис в ней подмышкой и сделал шаг. Одна нога по прежнему бессильна, свисает, мешается. Может отрезать ее насовсем. На лошади можно и без ног…

Хэсэ усмехнулся, отгоняя черные мысли.

Будь что будет, лишь бы оказаться на спине лошади.

Старик Бура, узнав что Хэсэ начал подниматься на ноги, привез из леса несколько длинных березовых веток и и изготовил костыли для него…

Покачиваясь, Хэсэ подошел к танхим* Взял нож, снял с крючка берестяную посудину с широким дном и  шагнул в сторону очага…

Продолжение следует…

Баабай*-отец. (перевод с бурятского языка)

Тээни*- столбы-опоры вокруг очага.

Танхим*- полки для посуды. 

Баира Бальбурова

Уран хүн

 

 

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments