28 октября 2017, 20:08

Цам Миларэйбы. Базар Барадин(1878-1937)





Цам Миларайбы.
Из жизни в Лавране.
День 14 августа 1905 г. быль одним из интереснейших дней моей 8-ми месячной жизни в Лавране.
   Сегодня 8-е число 7-го лунного месяца и день любимого здешними посетителями народного театра: » Миларайба цам», или, как его иначе называют: » Гомпо дорджи цам».
   Настал полдень и я отправился на площадь перед главным храмом. Здесь перед храмовыми воротами, под открытым небом шли приготовления к театру. Посыпали небольшую круглую площадку жёлтым песком и обвели её белой линией — порошком извести, чтоб оградить площадку для сцены от зрителей.
   От ворот храма до этой площадки была положена по земле подстилка — по пути выхода актёров изнутри храмовой ограды. На балконе, над храмовыми воротами были устроены сидения для почтенной публики.
   Вскоре раздались звуки религиозной музыки: прибыль сам владетельный гэгэн монастыря Жамяншадба со свитой и все уселись на свои места на балконе. Жамяншадба сел на трон, по обеим его сторонам сели: настоятель Лаврана и правитель дел гэгэна.
   Затем сидели по старшинству ближайшие к гэгэну лица. В числе почетной публики из мирян, был здесь, между прочим, молодой тангутский князь Зоргэ Хомбо, — жених красавицы — внучки гэгэна (по матери). Сидел еще один халхасец-богомолец с женой. Внизу у ворот сидели знатнейшие ламы — члены монастырского самоуправления, гэгэны и именитые ученые Лаврана.
   К этому времени со всех концов монастыря стал стекаться народ, и вскоре вся площадь перед храмом была запружена им, присутствавало более 1000 человек.
   Из лам больше всего присутствовало молодежи. Тут было много и китайцев-торговцев и китайцев-мусульман из предместья Лаврана Тава. Но большую часть приезжего народа составляли воинственные тангуты, в огромных тулупах и конусообразных шапках с боевыми мечами за поясом. Между ними много женщин и детей, так как сегодня один из немногих в году дней, когда разрешается присутствие женщин в черте Лаврана. Все одеты по-праздничному. Особенно щегольски нарядились женщины из Тава, которые, как можно было заметить, относились несколько свысока к своим сёстрам, приехавшим из степей и с гор, одетым весьма просто; последние наивно дивились нарядам » горожанок».
   «Представление» началось с пляски двух замаскированных синих львов. Затем вышли на сцену какие-то дети и человек с оленьей маской и сам Миларайба со своим учеником Райчуном. Львы вскоре покинули сцену.
   Ламы, изображавшие Миларайбу и Райчуна, по внешности совсем не передавали вида того знаменитого тибетского отшельника Миларайбы и его ученика Райчуна, какими мы ожидали бы их видеть — в образе суровых горных отшельников. Ничего подобного не было. Актеры были одеты в костюмы божественных волхвов, — последователей буддийской системы тантры, как их обыкновенно представляют ламы в религиозных сценах, — в халатах с узорчатыми наплечниками и с остроконечными шапками ванзай с черной бахромой, прикрывающей лицо. Миларайба всё время сидел неподвижно, а Райчун вставал по временам с места и ходил по площади. Вдруг из соседнего монашеского дворика вышли два старика огромного роста, в масках, и направились к сцене, громко разговаривая между собой.
   Вся публика встретила их появление непринужденным восторженным криком: «Гомпо Дорджэ! Гомпо Дорджэ»!..
   Все расступились перед ними и пропустили их к площадке сцены, которую тотчас же окружили просторным кольцом. Старики на вид были совершенно похожи друг на друга. Они были одеты в куртки из звериных шкур. У каждого были лук и колчан со стрелами, а в руках они держали по дубинке.
   Маски у них были сделаны довольно искусно и изображали бородатых добродушных стариков в мохнатых бараньих шапках.
   Оба старика, выйдя на сцену, поклонились сперва Миларайбе, а затем стали расхаживать взад и вперёд, то разговаривая между собой, то обращаясь к публике. Они были настоящими артистами: ходили спокойно и важно, говорили громко, со старческим медленным акцентом. К сожалению, я в то время, за два месяца моего пребывания в Лавране, еще не успел хорошенько усвоить особенности здешнего тангутского наречия, но всё же между их разговорами я уловил диалоги вроде следующего:
   — » Ну, слыхал ты когда-нибудь, что на свете существует так называемое лаимбрай ( карма)»?!
   — «Нет! А что же это такое?»
   — «А вот, примерно, кто-нибудь совершил неправду: украл, солгал или обидел другого, но случись, что он хитро избег наказания. Тогда что? Ты думаешь, что он так и навсегда останется безнаказанным? Нет, никогда: он всё-таки будет в конце концов наказан злой судьбой. Вот это-то и есть лаимбрай. От него-то никакой хитрец не может скрыться, ему не будет от него житья, если не в этой жизни, то в той».
   — «А-а! Тогда это хорошо! Теперь начинаю понимать. Стало быть, и наш здешний NN ( называет имя одного из состоящих при гэгэне лиц, которого лавранцы недолюбливают за его проделки. Он сидел в эту минуту на балконе, возле своего покровителя — гэгэна) будет всё-таки потом наказан»?
   — «Ха! Ха! Ха! Ещё бы»!
   — «Это хорошо»!
   Разговоры шли в этом духе, и публика слушала их чрезвычайно внимательно и, серьезно и, видимо, в этих разговорах было много остроты, комизма и сатиры, так как по временам публика выражала нескрываемый восторг и хохот, оживленное обсуждение, критику.
   Представление продолжалось до самого заката солнца. Из зрителей первым покинул сцену Жамяншадба со свитой, а вслед за этим и вся публика начала расходиться в разные стороны, по домам.
   Сюжет этого представления народного театра взят из жизни знаменитого тибетского поэта, философа и отшельника, певца буддизма Миларайбы, жившего в XI в. от Р. X.
   Оба старика играли роль древнетибетского горного охотника Гомпо Дорджэ, современника Миларайбы. Роль же двух львов и мальчиков осталась для нас недостаточно выясненной.
   В прекрасном сборнике гимнов Миларайбы, между прочим, описывается весьма трогательная сцена встречи жестокого охотника Чирава Гомпо Дорджэ с Миларайбой.
   Однажды Миларайба, сидя в своей горной келье, услышал необычайный для него шум извне.
   Вслед за этим стремглав одни за другими пролетели мимо его кельи дикие козы, которые кем-то были преследуемы.
   Святой отшельник тотчас же направил своё благоволение на бедных животных, которые после этого быстро обернулись мордами к его келье и, доверчиво приблизившись к отшельнику, прижались к его ногам. За этим послышались шаги человека, который быстрой поступью приближался к келье; через минуту перед отшельником оказался свирепый охотник, в одежде из звериных шкур, с луком и с колчаном со стрелами.
   Охотник был поражён неожиданным видом странного человека с приютившимися у ног его дикими козами, которых он только что преследовал, и невольно гневно закричал Миларайбе: » Вы жирные, грязные репы и йоги! Я вижу вас тут, там и повсюду! Вы приходите в снежные горы охотиться; внизу, на берегах озер вы ловите рыбу; на равнинах вы приходите в города продавать собак и драться с людьми. Не страшно, если один-два таких, как ты, умрет. Может у тебя и есть силы удерживать мою добычу, но, посмотрим, удержит ли твоя одежда мою стрелу».
   С этими словами он тотчас же направил свои смертоносные стрелы на святого отшельника. Тогда Миларайба, как и всегда, невозмутимо-спокойный и охваченный во всём своём существе бесконечным состраданием, спел один из знаменитых своих гимнов:

   » Я молюсь всем совершенным душам;
   Я молю вас уничтожить Пять Ядовитых Колец.
   Мужчина с телом человека, но лицом демона,
   Послушай меня. Послушай эту песню Миларайбы!

   Люди говорят, что человеческое тело
   Наиболее ценно, подобно драгоценному камню;
   Но в тебе нет ничего драгоценного.
   Ты грешный человек, похожий на демона,
   Хотя твои желания являются удовольствиями в этой жизни,
   Из-за своих грехов ты никогда не удовлетворишь их.
   Но если ты отречешься от желаний внутри,
   Ты приобретешь Великое Достижение.

   Тяжело победить себя
   Покоряя внешний мир;
   Теперь победи свое собственное Само-Сознание.
   Убийство этого оленя не принесет тебе удовольствия,
   Но если ты убьешь Пять Ядов внутри,
   Исполнятся все твои желания.

   Если бороться с врагами во внешнем мире,
   Их становится во много раз больше.
   Если победить Само-Сознание внутри,
   Все враги вскоре исчезнут.

   Не трать свою жизнь, творя грешные дела;
   Для тебя будет полезно постигать Дхарму.

   Теперь я буду учить тебя Шести Йогам Наропы,
   И отправлю тебя использовать Махамудру».

   Гимн Миларайбы до того растрогал сердце жестокого охотника, что он выронил из рук свой натянутый лук со стрелой на землю и с мольбой о прощении припал к ногам отшельника. Он с тех пор стал горячим поклонником Миларайбы.

   Описанное здесь театральное представление, по словам лавранцев, было создано в XVIII веке знаменитым здешним учёным Гунтаном Кончогом Танпаидонме (1762—1823 гг.). Нам говорили, что в собрании его сочинений есть специальная литература об этом театре. Мы пока не успели найти эту литературу в привезённых нами из Лаврана для библиотеки Азиатского музея Академии Наук собраниях сочинений упомянутого ламы.
   Основатель этого полу-народного — полурелигиозного театра имел в виду вести борьбу путём общественного мнения со злоупотреблениями и произволом сильных мира сего в местной среде — вроде лиц при дворах знатных гэгэнов и исполнительных властей монастырского управления. С тех пор этот театр в Лавране играет своеобразную и, кстати сказать, успешную роль публицистики.
   Гомпо Дорджэ представлен как тип честного, благородного тибетского мирянина, устами которого должны разоблачаться, перед многочисленными зрителями из монахов, мирян и мирянок все тёмные дела, творимые в течение года знатными лицами Лаврана посредством намёков, сатирических и комических выходок и рассказов.
   На роль Гомпо Дорджэ избираются на три года монастырским собранием особые люди (большей частью из простых монахов), обладающее даром речи и артистическими наклонностями.
   Перед каждым вступлением на сцену «Гомпо Дорджэ» обязан дать клятву перед статуей гения-хранителя «гьудба амни» («дед» гьудского дацана — бог «дорлэг»), что он будет справедлив в своих суждениях и ни в коем случае не войдёт во искушение возможных покупателей его чести и справедливости.

   1908 г.

Дополнение:
   Недавно, разбирая документы, привезённые в прошлом году из Лаврана в Санкт-Петербург, я обнаружил несколько рукописей, несомненно относящихся к виденному мной театральному действу. Не берусь утверждать о принадлежности их непосредственно Гунтану Кончогу, но очевидно одно — связь этих произведений с творчеством этого духовного деятеля, писателя и учёного. Одно сочинение представляет собой своеобразный сценарий театрального представления, а другой — ничто иное, как небольшая драма, посвящённая однако более раннему периоду жизни Миларайбы, чем виденное мной зрелище. Привожу здесь свой сокращённый их перевод со старо-монгольского и тибетского языков.

Программа представления Цам.

I.
Молитва пожелания долгой жизни Его Святейшеству Далай-ламе.

ГАН РИ РА БЕ КОР БИ ШИН КАМ ДИР
ПЕН ДАН ДЕ ВА МА ЛЮ ДЖЮН ВИ НЭ
ЧЕН РЕ ЗИГ ВАН ТЕН ДЗИН ГЬЯ ЦО И
ШЯБ ПЕ СИ ТИ БАР ДУ ТЕН ГЮР ЧИГ

Да пребудут до завершения сансары лотосы стоп
Авалокитешвары- Тензин Гьяцо,
Источника всей, без исключения помощи и счастья,
В стране, окруженной грядой снежных гор.

II.
Воплощение Мадхьямики.
( Текст, состоящий из восьми частей, написанный в стихотворной форме Чандракирти, как комментарий на «Праджня Нама Мула Мадхьямика Карику», Нагарджуны. В нем рассматривается глубинный аспект сутр Праджняпарамиты. Хотя комментарий уступает в размерах коренному тексту но, тем не менее, очень ясно раскрывает его основные аспекты.
Текст заучивается наизусть и входит в обязательную программу обучения на Цаннид факультетах. Так же в силу сакральной силы звучания слов текстов о пустотности нередко используется и как ритуальный. Все кто хотя бы просто услышат его звучание создадут добродетельную карму и заложат благие предпосылки на будущее для понимания глубинного Учения о Срединном Пути).
Махаяна, в которой
Сострадание предваряет все практики
[И] объясняется незапятнанная мудрость,
Порицает того, [кто] полностью разрушает мысль [бодхи].

Хотя бы и зародили бодхичитту, но если бы потом снова и снова не орошали водой сострадания, то не накопилось бы огромное собрание плодов, неизбежно ушли бы в нирвану по [типу] паринирваны, шраваки и пратьекабудды. Хотя бы он и достиг положения [обладателя] безграничного [собрания] плодов, но если бы был лишен полного созревания сострадания, то не обладал бы ими долгое время. Великое собрание плодов святых тоже не росло бы долго — при непрерывном следовании от ступени к ступени (к совершенству).
Теперь, разъяснив особенности собственной сущности сострадания и желая именно ему выразить поклонение, касаясь видов размышлений, [приводящих к его возникновению, автор] говорит:
Поклоняюсь тому, кто сострадателен к существам, Признавшим вначале Я: «Я» и
Породившим признание [желание] в отношении вещей: «Это — Мое»,
Не имеющим, подобно вращающемуся водяному колесу, своей власти! ( И т. д.).

III.
Ритуал чод ( отсечение внешней сущности).
Чод — это превосходный глубинный путь объединения метода и мудрости или быстрый путь порождения плода всеведения в собственном потоке сознания. Слово » Чод» можно перевести с тибетского как » отсечение». Что же здесь отсекается? Внешние прелести-видения божеств и демонов происходят от внутреннего корня — концепции цепляния за » я». Вот этот то корень неведения и всех ошибочных представлений и отсекается в процессе практики Чод. Или как нам сообщает Туган Лобсанг Чойки Нима: » Этимология слова » Чод — отсечение»: Название дано в соответствии с воздействием наставлений. Ведь посредством любви, сострадания и Бодхичитты отсекается помышление о собственном благе. Пустотным воззрением отсекается корень сансары, а в общем же отсекаются четверо марп» и далее » опять же его называют и » Чод — образ действий» так как это образ действий пути метода и мудрости практики Бодхисаттв — Сынов Победоносного».
Своими корнями Чод уходит в наставления по Праджняпарамите самого Будды и через Брахмана Арьядеву и Владетеля Майтрипу доходит до Падампы. Он же во время своего третьего визита в Тибет передал эти наставления Кьё Шакья Ешею и Ярлунг Мрасеру. Эта линия передачи носит название: » Отцовский Чод». Кроме них наставления по Чоду получила так же и предсказанная в » Коренной Тантре Манджушри» дакини в человеческом теле — Досточтимая Мачиг Лабгьи Дронма после нее линия передачи носит название » Материнский Чод». Она в принципе и оформила Чод как превосходнейшие наставления для накопления собраний через подношение своего тела в жертву. Было так же несколько линий передач основанных Терма. Кроме этого Досточтимый Цонкапа получил его от Превосходного Манджушри вместе с остальными наставлениями » Дхармачакры Манджушри». После Гьялвы Энсапы линия передачи носит название » Чод Энсапы».

IV.
Восхваление шестирукого Махакалы Нюрзема.
ХУНГ! НЮРЗЕД ЧЕНРЕЙСИГ-ЛА ЧАКЦЕЛЛО!
ХУНГ! Поклон Авалокитешваре, Быстротворящему!

ШАБДУБ ДАНЧЕЙ ВИНАЯКА НАН
НАКПО ЧЕНПО ТАККИ ЩАМТАБЧЕН
Ногами в браслетах Винаяку попирает,
Махакала, в тигровой нивасане.

ЧАКДУК ДУЛГИ ГЕНГИ НАМПАРГЕН
ЕЙПА ДИГУК ПАРБА ТЕНПАДЗИН
ТАМА ДАМАРУ-НИ ТАГДУТОЛ
ЁНПА ТОДПА ДАННИ ДУНЦЕСУМ
ДЕШИН ШАКПА ЗУННЕЙ ЧИНПАРЖЕД
Его шесть рук убраны змеиными украшениями,
В первой правой — держит кривой нож,
В средней — чётки, в последней — яростно грохочет дамару,
В левых — держит капалу и трезубец, а так же связывающий аркан.

ТАКПОЙ ШАЛЬНИ ЧЕБА НАМПАРЦИК
ЧЕНСУМ ТАКПО У-ТА ГЕНДУБАР
ТЕЛБАР СИНДХУРА-И ЛЕГПАРДЖЮК
ЧИБОР МИКЁД ГЕЛБОЙ ГЕЙТАБТЕН
На гневном лике, оскалены клыки,
Его три глаза строго взирают,
Власы пылают, вздыбившись вверх,
Лоб охрою обильно умащен,
Макушка отмечена знаком царя Акшобхьи.

ТАКДЗАК МИГО НГАБЧУЙ ДОЩЕЛЧЕН
РИНЧЕН ТОДГАМ НГАЙИ У-ЛАГЕН
У него ожерелье из пятидесяти истекающих кровью человеческих голов.
Чело украшено пятью драгоценными черепами.

ЩИНЛЕЙ ДЖЁННЕ ТОРМА ЛЕНЗЕДПИ
ПЕЛДЕН ЧАКТУКПА-ЛА ЧАКЦЕЛТОД
Пожаловавшему из дерева и берущему торма
Великолепному Шестирукому — поклон и хвала!

САНГЕЙ ТЕНПА НЯНПО СУНБАДАН
КОНЧОК У-ПАН НЯНПО ТОДПАДАН
Учение Будды храни, о, Гневный
Ранг драгоценностей восхваляй, о, Гневный.

ДАКЧАК ПОНЛОБ КОРДАН ЧЕНАМГИ
КЕННГАН БАРЧЕД ТАМЧЕД ШИБАДАН
ЧИДОД НГОЙДУБ НЮРДУ ЦЕЛДУСОЛ
Прошу, усмири неприятности-препятствия
Учителя и учеников окружения.
Без промедления даруй все желанные сиддхи!

ЛАМА ГОНБО ЕРМЕДЛА,
ДАГНИ ГУЙПЕЙ КЯБСУЧИ
ДАГСОГ СЕМЧЕН ТАМЧЕДКИ,
НЁНМОНГ МАЛЮЙ СЕЛПАРЩОГ
Я благоговейно обращаюсь к Прибежищу
Нераздельных Гуру и Покровителя.
Пусть я полностью очищу клеши,
Всех живых существ.

ГОНБО ЛАМА ЕРМЕДЛА,
ДАГНИ ГУЙПЕЙ КЯБСУЧИ
ДАГСОГ СЕМЧЕН ТАМЧЕДКИ,
БАРЧЕД МАЛЮЙ СЕЛПАРЩОГ
Я благоговейно обращаюсь к Прибежищу
Нераздельных Покровителя и Гуру.
Пусть я полностью очищу препятствия,
Всех живых существ.

ГЕБА ДИ-ЙИ ЦЕРАБ ТАМЧЕДДУ,
ГЯЛБИ ДАМЧОЙ МАЛЮЙ ДЗИНПАДАНГ
ДЕ-ЙИ ГАЛГЕН СЕЛШИН ТУНГЕН КУН,
ЛАМА ГОНБО ЕРМЕД ДУБГЮРЧИГ
Пусть добродетелью этой, во всех перерождениях
Буду полностью держать превосходную Дхарму Победоносного,
Препятствующие этому условия устрани и
Беспрестанно реализуй все сопутствующие условия,
О, Быстротворящий Покровитель.

V.
Цам: танец дакинь и уход Миларайбы.

VI.
Диспут (Дамджя).
Открывая диспут, ведущий хлопает в ладоши и произносит семенной слог Манджушри «Дхи». Манджушри — манифестация мудрости всех Будд и, как таковой, имеет особое значение для диспута. Начиная диспут, очень важно утвердиться в правильной мотивации. Лучшей мотивацией из возможных будет раскрыть все свои потенциальные способности, в том числе и аналитические, чтобы затем помочь всем существам достичь Просветления. Поскольку задача эта чрезвычайно сложна, практикующий произносит слог «Дхи», прося Манджушри наделить его высшей мудростью. Помимо слога «Дхи», ведущий произносит фразу, которую, согласно Демо Лачой Римпоче, можно перевести следующим образом: «Подобно тому, как Манджушри, выдвигал доводы, чтобы развенчать неверные взгляды и сомнения своих оппонентов, так и я должен поступать, преисполнившись благих устремлений».
Того, кто впервые становится свидетелем буддийского диспута, больше всего поражают жесты. Когда ведущий задает свой первый вопрос сидящему защитнику, его правая рука вознесена над правым плечом на уровне головы, а левая — простерта в сторону защитника и обращена ладонью к небу. Задав вопрос, ведущий как бы ставит точку и передает слово защитнику, громко ударяя правой ладонью по левой и одновременно притопывая левой ногой. Затем он незамедлительно отдергивает левую руку и одновременно подается вперед. При этом его правая рука, обращенная ладонью к земле, устремляется в сторону защитника. После этого он разворачивается, отводя назад правую руку, ладонью к небу, и вытягивая вперед левую, ладонью к земле. Все эти движения напоминают па какого-то странного танца.
Когда ведущий простирает к защитнику левую руку непосредственно после хлопка, этим символическим жестом он закрывает дверь для новых перерождений в сансаре. Отведенная назад и чуть приподнятая правая рука символизирует готовность вырвать всех живых существ из пут сансары и помочь им обрести безграничные знания Будд.
Левая рука символизирует мудрость, без которой невозможно разорвать круг бесконечных перерождений, а правая — метод, который Махаяна видит в развитии бескорыстного намерения обрести Просветление во имя счастья всех живых существ. Хлопок есть соединение метода и мудрости, позволяющее достичь состояния Будды.
Со стороны может показаться, что монахи, вовлеченные в диспут, испытывают гнев или даже ярость: они общаются на повышенных тонах, хлопают в ладоши с особым рвением, а порой (когда слышат неверный ответ) ругают и высмеивают своего оппонента. Однако это обычная процедура буддийского диспута, и она вовсе необязательно предполагает присутствие гнева. Поскольку пробудить в себе высшую мудрость очень непросто, и ищущий должен быть сильным, монахи обязаны твердо отстаивать полученные ими знания, изыскивая любые возможности укрепиться в них. Поэтому даже в том случае, когда защитник дает вполне обоснованный, с точки зрения принятой аргументации, ответ на поставленный вопрос, ведущий употребит все свои умения и навыки в ведении диспута, чтобы запутать и сбить с толку своего оппонента, тем самым проверяя его на прочность. На первый взгляд может показаться, что в диспуте такого рода слишком много хитрости и коварства, но если цель подобных занятий — порождение знания, значит, это знание должно быть прочным. И если ведущему не составляет труда заставить защитника отказаться от правильной точки зрения, значит, его знания были недостаточно прочными.
Традиционно в буддийском диспуте проигравший защитник так и не получает от ведущего правильного ответа на заданный вопрос. Ведущий лишь показывает ему несостоятельность его аргументации, не излагая при этом противоположной точки зрения. Зачастую играть роль ведущего проще, нежели роль защитника, ибо показать явные несоответствия в аргументации оппонента можно и без совершенного владения темой. Защитник же должен не только выдвигать верные доводы, но еще и, твердо придерживаясь их, устоять перед лицом многократных хитроумных нападок ведущего.
На ежедневных занятиях по диспуту монахи упражняются в парах, экзамен же сдается перед всей монашеской общиной, когда всякий, кто хоть сколько-нибудь поднаторел в искусстве философского диспута, имеет право проверить на прочность знания экзаменуемого по теме, пройденной в данном учебном году. Когда же испытуемый сдает финальный экзамен на звание геше, все (начиная от новичков и заканчивая самыми опытными буддийскими философами) могут задать вопрос по любой из тем многолетнего курса обучения.
Упор на умение отстаивать свою позицию не означает, что монахи изучают некую догму, которую необходимо защищать от любых возможных нападок и возражений. Скорее, диспут — это напряженный критический анализ сути вещей, в котором не последнюю роль играет воображение оппонентов. В диспуте человек учится делать свои собственные выводы и проверять на правомерность и логику, как свои личные утверждения, так и утверждения своих оппонентов. Разумеется, при изучении и интерпретации материала монахи полагаются на знания и опыт признанных буддийских ученых и наставников своего монастыря. В их распоряжении труды и комментарии великих буддийских Учителей, тексты, признанные в данной традиции и, наконец, устные поучения старших монахов. Однако окончательные выводы человек должен сделать сам. Монастырский диспут не есть механическое повторение дебатов, имевших место в прошлом, но интеллектуальное упражнение, вовлекающее не только мыслительный процесс, но и всё существо участвующего.
Если бы диспут был простым повторением заученного материала, тогда бы монахи не могли проявлять такого энтузиазма и живой заинтересованности в исходе диспута, ибо результат был бы известен наперед. Однако страсти на диспуте порой разгораются не на шутку. Подчас, когда один ведущий оказывается неспособен доказать неправомерность утверждений защитника, другой монах яростно отталкивает его в сторону, и, заняв его место, пытается предложить свой способ опровержения его доводов. Если же первый ведущий чувствует, что исчерпал далеко не все возможности разбить выдвигаемые защитником аргументы, он будет стараться изо всех сил избавиться от «конкурента». И если не вмешается Благочинный, который всегда присутствует и на учебных занятиях и уж само собой на экзаменах, диспуты могут закончиться небольшой потасовкой. Монахи порой так увлекаются процессом диспута, что продолжают его до глубокой ночи. Благочинный покидает площадку для диспутов, монахи расходятся по своим домикам заучивать тексты, а несколько особо рьяных спорщиков продолжают свои бесконечные дебаты.
Пассивное участие в дебатах и воздержание от выступления ведущего и защитника, абсолютно недопустимы для тибетской версии философского диспута — ученик должен быть максимально вовлечен в дело. Особое напряжение создается в силу невероятно быстрого темпа, в котором проходят дебаты, ведь от участников требуется исключительная быстрота реакции: ведущий должен быстро формулировать вопросы, а защитник без промедления отвечать. Ведущий не оставляет защитнику ни минуты на то, чтобы проанализировать возможные аргументы и выдвинуть наиболее основательный довод. Колебания приравниваются к проигрышу.
Тибетский монашеский диспут агрессивен как по своей внешней форме, так и по словесным формулировкам. Его жесткость, как и сама процедура ведения дебатов, имеют единственную цель — развить потенциальные способности участников, чтобы помочь им сделать следующий шаг на пути к высшей цели — Просветлению. Омрачения, застилающие наш ум, копились с безначальных времен, и если мы хотим удалить их, наше знание должно быть нерушимым. Уклад монастырской жизни и техника ведения диспута, — всё это направлено на то, чтобы достичь несгибаемой мудрости, которая поможет одолеть нашего злейшего врага — неведение.

VII.
Туйсол — ритуал подношения омовения божествам.
Лучше всего смысл этого красивого ритуала можно понять и одной из его первых строф:

» Хотя тело, речь и ум Будды не имеют загрязнений,
Но для того, что бы устранить загрязнения тела, речи и ума живых существ,
Мы подносим это омовение телу, речи и уму Будды.
Так пусть очистятся тело, речь и ум живых существ»!

VIII.
Танец яка.
Во времена царя Зембу Теде Тукдапа яков начали ловить арканами и одомашнивать. Яка первогодку называют  Беу, двухлетка  Яру, трехлетку — Игу, и только на четвертый год он считается полноценным Яком.
Яки являются очень сильными и выносливыми животными. Их длинную шерсть можно стричь ежегодно, она впоследствии используется в производстве превосходного теплого войлока. Высококачественный, черный войлок тибетцы применяют в быту, в том числе и для утепления жилищ. Скотоводы во время длительных переходов, так же торговцы во время трудных путешествий используют яков в качестве вьючных животных, а ребятня, просто катается. Бывают даже праздники, где проводятся ячьи скачки.
Из рога яка искусно мастерят охотничьи луки, он является подсобным материалом для рукояток ножей и мечей. Для тибетцев мясо яка желанный деликатес, высококалорийный и питательный. Из кожи этого животного изготавливают обувь и шубы, кожаные мешки, а также вьют веревки. Этих неприхотливых и выносливых животных очень выгодно содержать в условиях высокогорного Тибета. Як используется в домашнем хозяйстве буквально весь — от кончика рогов до самых копыт. Для нас он стал просто незаменимым, и мы даже не представляем жизни без него.

IX.
Джамченма.
( Текст называется » Джамченма» по первым словам, с которых он начинается. У него нет, какого то определенного автора, его составляли из частей разных текстов. Так первый стих обращения к Майтрее взят из объяснения Праджняпарамиты написанного Ронтонгом Чойдже, а последующие пять в которых произносится просьба к Майтрейе, привести нас в Его землю, напоить нектаром Учения и благословить на принесение пользы всем живым существам, взяты из Хвалы написанной Кенчен Джампа Лхундрупом в то время когда Кенчен Дзондуй Гьятсо непосредственно лицезрел золотой лик Майтрейи. Об этом сказано в » Истории Гоман Дацана — Золотой горе».
Этот текст как было уже сказано, по сути, является молитвенным обращением к Владыке Майтрее. И здесь произносится просьба о том, что бы родиться у Его стоп в раю Тушита).

X.
Ша Нак
Йогин при медитации властных и жестких действий исполняет ритуальный танец ‘Цам’, облачившись в тантрическое одеяние и надевает чёрную шапку.
Властное действие — это такое действие, при помощи которого йогин обретает власть над людьми и нелюдями.
Жесткое действие — это когда йогин избавляется от внешних и внутренних врагов.
Черный цвет шапки олицетворяет неизменчивую пустоту.
Череп на шапке, белый снаружи и красный внутри, олицетворяет единство метода и мудрости.
Гнездо означает силу песни и музыки, которая в состоянии подавить индивидуум ‘Я’.
Оперение птицы Гаруды направленное вверх, как бы, покрывает океан, и означает, что оно усмиряет нагов — жителей воды.
Павлиньи перья олицетворяют силу превращающую пять ядов в пять мудростей. (Ненависть, гордыня, страсть, зависть, невежество — Мудрость, Подобно Зеркалу, Равности, Различающая, Всесовершающая, Дхармадхаты)
Композиция ваджры и капалы (череп) олицетворяет сопряженность ума и тела Будды.
Два крыла из драконов означают гром и молнию возникающих при произношении мантр.
Пять разноцветных ниток показывают мудрость пяти Дхьянибудд. (Семейством Ваджры, Будды Акшобьи, Семейством Ратны, Будды Ратнасамбхавы, Семейством Падмы, Будды Амитабхи, Семейством Кармы, Будды Амогхасиддхи, Семейством Будды, Будды Вайрочаны)
Шесть глаз помещенные в треугольниках между ниток служат знаками обладания шестью сильными руками и глазами.
На этом текст обрывается.

Миларайба ( условно: молодость Миларайбы).
Действующие лица:
Миларайба ( Тхепага), монах.
Карма-Кьен Ньяг ( Белая гирлянда), мать Миларайбы.
Мила Шераб-Гьялцен, отец Миларайбы.
  Юндунг-Гьялцен, дядя Миларайбы по отцу.
Пета, сестра Миларайбы.
   Зесай, девушка, ровесница Миларайбы.
Кхьюнг-Ца-Палден, тётка Миларайбы по отцу.
Кулунг-Ентен-Гьяцо, учитель чёрной магии ( приверженец бонской веры).
Марпа, учитель.
  Дамема ( Почтенная мать), жена Марпы.
Нгогдун, Чудор-лама, в прошлом — ученик Марпы.
Родственники, монахи, ученики, односельчане.

Действие первое.
Сцена 4.
Дом Мила Шераб-Гьялцена. Утро. Та же комната. Входят Карма-Кьен Ньяг и Миларайба. Мать достаёт кусок бирюзы, вручает его сыну.
Карма-Кьен Ньяг. Возьми это и продай. На вырученные деньги обучись чёрной магии и убей наших врагов. Ты сможешь это сделать?
Миларайба молчит.
Мой дорогой сын, пойми, в каком жалком положении мы оказались. Ты должен выполнить свой долг. Ты должен показать свою силу и нанести сокрушительный удар по нашим врагам. Если ты вернёшься, не приобретя этой способности, клянусь, я убью себя у тебя на глазах!
Миларайба. Матушка, я сделаю то, о чём ты просишь.
Сцена 5.
Кулунг-Ентен-Гьяцо, его ученики, Миларайба. Каждый из учеников преподносит подарок учителю. Миларайба преподносит кусок бирюзы. Учитель держит в руках две книги.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Первое. Это таблицы. Зная дату и год рождения человека, по ним можно определить уязвимые дни человека. У каждого из вас так же есть уязвимые дни, когда ваша жизненная сила находится на пике. Дату удара по врагу надо выбрать таким образом, что бы ваша жизненная сила была в расцвете и приходилась на уязвимый день соперника. Второе. На том месте, которое я выберу, надо построить крепкое укрытие из камня. Такое крепкое, что бы оно выдержало ураган, что бы снаружи невозможно было в него проникнуть и взломать вход. Три яруса должны быть под землёй, а четвёртый — над ней. И третье. ( Берёт свиток, поданный учеником). Здесь молитвы, которые надо читать в этом укрытии после семи дней созерцания.
Сцена 6.
Дом Юндунг-Гьялцена. Идёт свадьба. Хозяин женит старшего сына. Среди почтенных гостей — Кхьюнг-Ца-Палден. Много гостей. Играют приглашённые музыканты, танцуют танцовщицы. Веселье в полном разгаре. Вдруг сверкает молния, гремит гром и столб, который служит опорой крыше, трескается, затем ломается. Крыша падает на людей. Некоторые успевают выскочить в окна или двери, но многие остаются лежать под рухнувшей крышей. К упавшему дому прибегают соседи. Среди них Зесай. Сбежавшиеся разбирают завалы и вытаскивают из-под обломков оставшихся в живых людей. Среди них Юндунг-Гьялцен и Кхьюнг-Ца-Палден.
Старик ( выбирается из-под обломков дома). Смотрите, градом все посевы побило! Как мы теперь будем жить? Что будем есть зимой? За что нас боги наказывают?
Кхьюнг-Ца-Палден. Это не боги наказывают.
Старик. А кто?
Кхьюнг-Ца-Палден. Это сделал Миларайба.
Юндунг-Гьялцен. Откуда ты знаешь?
Кхьюнг-Ца-Палден. Мать послала учиться его чёрной магии. А здесь без колдовства не обошлось!
Юндунг-Гьялцен. Я убью её!
Кхьюнг-Ца-Палден. Сейчас её трогать нельзя. Она под защитой своего сына и его чёрной магии. Сперва надо убить Тхепагу, а уже потом можно будет расправиться и с ней.
Этот разговор слышит Зесай. Она меняется в лице и убегает.
Действие второе.
Сцена 1.
Кулунг-Ентен-Гьяцо и Миларайба.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Ты хорошо созерцал, всё получилось. Убито 35 человек. Уничтожен дом, посевы, но осталось ещё два человека, которые должны быть принесены в жертву. Хочешь ли ты. Что бы они были убиты?
Миларайба. Не хочу.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Мудрое решение. Я бы поступил так же потому, что должны остаться свидетели твоего могущества. Они расскажут другим людям, а те третьим. И слава о тебе распространится повсюду. А пока, мой дорого победитель, сходи за водой.
Миларайба берёт ведро и идёт к ручью, где набирает воду. Появляется Зесай. Миларайба удивлён.
Миларайба. Ты чего здесь делаешь?
Зесай. Твоя мать велела передать тебе письмо. ( Достаёт свиток и протягивает Миларайбе).
Он берёт письмо.
Миларайба ( читает). » Мой дорогой сын, я очень довольна тобой. Ты доказал, что достоин имени твоего отца, благородного Мила Шераб-Гьялцена. Мои желания исполнились. Ты нанёс сокрушительный удар по врагам — разрушен дом, уничтожены посевы, погибло 35 человек, но дядя и тётя остались живы. Они хотят убить тебя. Это слышала Зесай. Будь осторожен. А лучше всего уезжай куда-нибудь подальше». ( Смотрит на Зесай).
Значит, говоришь, меня хотят убить?
Зесай. Я сама это слышала.
Миларайба. Как же мы с тобой поженимся, если меня хотят убить?
Зесай. Не знаю.
Миларайба. Может быть, ты выйдешь замуж за кого-нибудь другого? К тебе, наверное, сватаются хорошие женихи?
Зесай. Я не хочу другого!
Миларайба. Мне придётся далеко уехать, и неизвестно, когда я вернусь.
Зесай. Я буду ждать. Прощай. ( Уходит).
Сцена 2.
Кулунг-Ентен-Гьяцо и Миларайба.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Миларайба, ты почему не ешь?
Миларайба. Не могу, учитель.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Почему?
Миларайба. Я убил 35 человек. Меня это пугает, я даже спать не могу.
Появляется посыльный. Он вручает учителю письмо. Кулунг-Ентен-Гьяцо читает письмо и меняется в лице.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Умер мой покровитель. ( Откладывает письмо и делает несколько шагов, задумавшись). Как преходящи все состояния существования! Как эфемерна жизнь на земле. С молодых лет я занимаюсь колдовством, принося гибель людям. И ты, мой сын, то же занялся этим греховным делом и накопил множество скверны. Оттого тебе и страшно.
Миларайба. Мне страшно от того, что существует лаимбрай?
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Можно и так сказать, но я скажу иначе. Все живые существа — носители луча Вечности, и мы должны трудиться для их спасения, а мы делаем обратное. В результате наш путь приводит нас самих к гибели. Вот от чего страшно.
Миларайба. Значит, надо выбрать другой путь!
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Да, надо идти другим путём. Я знаю много ритуалов для очищения лаимбрая, но всё зависит от правильного понимания цели ритуала. А так же от значения используемых слов. Я, однако, не уверен, поможет ли это моё поверхностное знание. Поэтому надо обрести такое учение, которое действительно поможет, которое уничтожит страх, поселившийся в душе. Он ведь и меня преследует! И я много думаю о нём… Страх увеличивается, и терпеть его подчас нет никакой возможности.
Миларайба. Где найти такое учение?
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Это трудный вопрос. Будь я моложе, я бы ходил от учителя к учителю и искал бы это учение.
Миларайба. Тогда я этим займусь.
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Это было бы замечательно!
Миларайба. Я завтра же отправлюсь в путь!
Кулунг-Ентен-Гьяцо. Если ты найдёшь такое учение, ты спасёшь меня и обеспечишь мне благоприятное рождение в следующей жизни.
Сцена 3.
Надпись на занавесе: » Лхобрак. Обитель учителя Марпы».
Входит Марпа, садится на приготовленное для него возвышение, перед ним на колени становится вошедший Миларайба…
( Конец сохранившегося фрагмента).
 1909 г.

————————————————————————————
  Lib.ru/Классика. Источник текста: Записки Императорского Русского Географического Общества по отделу этнографии, Т. 34. ( Сб. в честь семидесятилетия Григория Николаевича Потанина), СПб, Типография В. Ф. Киршбаума, 1909 г.

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments