19 марта 2018, 05:07

Кто, если не ты

 

                   Из-за двери доносился шум: долгий звонок в соседскую дверь, женские голоса, громкий плач ребенка.

– Кто там?  Максим, посмотри… – сказала Галя выходившему из ванной комнаты мужу.

Отложив в сторону вязание, подошла к окну. К верхушке тополя прицепился черный целлофановый пакет и  колыхался на ветру. Небо, низко склонившееся над городом, собирало тучи. К непогоде.

Вернулся муж с ребенком на руках. Вслед  за ним, на миг замешкавшись, шагнула молодая женщина. На недоуменный взгляд Гали Максим виновато произнес:

– Вот, давно хотел тебе сказать, но ты не слушала…

Незнакомка, покрываясь алыми пятнами, перевела гневный взгляд  ее мужа:

– Я предупреждала, что если не расскажешь, приду сама и все решу! – Она нетерпеливо мотнула головой и на  плечи ее упали блестящие,  крашеные в медь волосы.

Высокая, узкие брюки, обтянувшие упругие  как кукиш, ягодицы, пальто с расстегнутыми  пуговицами и немного высокий живот, какой бывает после родов. Сузившиеся глаза с подрагивающими нижними веками говорили о крайней степени напряжения и решимости.

-Не намного моложе меня– ревниво подумала Галя, – Значит, все это правда.

Сердце Галины сжалось, внутри похолодело, будто там поселился мертвец и проглотил весь воздух. Резко заболела голова, она обессиленно села на стул, потерла пальцами виски.

Надо бы собраться с силами и выставить непрошеную гостью из дома.

– А сколько вам месяцев? – спросила она.

– Скоро исполнится три!

– И давно вы? – неожиданно для себя спросила Галя и подумала, что ляпнула глупость.

Тут и ума не надо. Максим вел себя так, словно внутри  у него взрывались тысячи фейерверков – ба-ба-бах – огненный фонтан, и искры от него наперегонки носились по крови, создавали заряд высокого напряжения,  кипятили и кипятили его, лишая покоя. Подсознание шептало: у него – страстный роман, а страсть как болезнь – пройдет.  Чуя, что с ним творится, Галя догадки свои засовывала куда подальше – от его счастья и ей перепадало. Пусть крохи, но этого ей хватало.

– Галь, ты только не нервничай, пожалуйста, – мужу было явно не по себе, – Галочка, все будет нормально, мы же цивилизованные люди…

– Да. Вы работаете вместе? – Галя не отрывала взгляд от молодой женщины и подумала, что опять задала глупый вопрос.

Ну, конечно, вместе. И даже она знает обстоятельства их встречи, столь нерадостной для нее. Молчание, задержки, командировки – все подсказывало, что он отплыл от нее далеко, но Галина с ногами укутывалась в свой старый  теплый плед и … вязала, вязала. Работа, дети, вязание. Петелька за петелькой – узоры, незатейливые картинки детских вещей, пройма горловины, рукавов – все предельно просто и перед глазами – далеко не надо заглядывать.

– Вы хорошо разбираетесь в работе?

– Еще бы! – с вызовом ответила женщина и усмехнулась. – Еще бы я не разбиралась.

Угол кукольного рта дернулся вниз и испортил хорошенькое личико.

– У нас большие перспективы, – добавила женщина и цепким взглядом быстро окинула комнату.

– Планы… – не договорил Максим, глядя на женщину, будто шло от нее божественное сияние.

Они уже строят будущую совместную жизнь.

В их планах тебе нет места. Тебя нет. Нет. Почему она не вопит благим матом  и не вцепляется  в волосы, как все нормальные женщины?

– Максим Петрович  рассказывал, что вы человек высокой культуры,  никогда не будете вести себя как последняя халда, – женщина усмехнулась.

Максимка — макака, эх, ты….

– Значит, можно ко мне в дом врываться?

– А я не могу  быть в подвешенном состоянии. Ребенок должен расти с отцом.

И с его деньгами – ясен пень. Галина спросила:

– Как же я? Наши дети?

Дура. Опять не то спросила, не так нужно вопросы ставить, кому какое дело до ее детей.

– Детьми как флагом…

– Что?

– Как на войне, с флагом впереди… – женщина повернулась к ее мужу. – Проводи нас, пожалуйста.

Они направилась к дверям. Максим прикрывал их своей широкой спиной — возводил защиту на случай внезапного ядерного напалма вслед от жены. Защиту мощную, как литый железобетон.

Вскоре вернулся – взъерошенный, счастливо раскрасневшийся, а на шее – алое пятно, как штамп «здесь занято».

Какие страсти.

– Галочка, ты только не волнуйся, все будет хорошо….

– Что это значит?! – ярость, дремавшая в ней где-то глубоко, вдруг проснулась и изверглась, как лава. Галина бросилась на мужа.

Очнулась на полу. Оседлав сверху, муж  выплеснул на ее лицо стакан воды.

– Очухалась,  – устало сказал он и потрогал расцарапанную щеку. – Сучка.

Сгреб ее за волосы и еще раз ударил по лицу.

– Сунешься еще раз, убью. Скажи спасибо, что хату пока оставляю. О детях позабочусь.

Ушел, хлопнув дверью.

Галя с трудом повернулась на бок, приподнялась на четвереньки, поползла к холодильнику. Каждое движение причиняло боль.

– За что, – с трудом прошепелявила она, – ша што.

Вытащила из холодильника початую бутылку коньяка. Отхлебнув из горлышка, поболтала во рту глоток горючей жидкости и выплюнула вместе с зубом. Не моргнув, осушила бутылку до дна.

Внутри зажегся адский костер. Костер радости. Вокруг него водили хороводы радостные люди, протягивали ей длинные руки – вставай, иди в наш круг, кружи, танцуй, кружи, веселись, его нет, его нет, он ушел, он ушел, от тебя, от тебя.

Галина вихляющей походкой подошла к окну и открыла его. Ветер хлестнул в лицо. Села на подоконник и обхватила  колени руками.

Почему не птица? Взмахнула руками. Птица. Спину прошивали ледяные иглы – прокалывая  кожу насквозь, из-под  лопаток прорезались крылья. Приготовилась к взлету. Вон к тем свинцовым облакам, набитым сырым ледяным снегом – хрум-хрум.  За ними ясное небо, ласковое солнце, там тепло. Полететь бы скорее к теплу. Как вольная птица синица. Или лучше орел. Но крылья никак не расправлялись за спиной могучими орлиными  крыльями. Воздух влажный, отсыревшие перья покрывает ледяная изморозь. Не птица. Курица. Общипанная, с кровоточащей раной на месте выдранных перьев. Годная лишь на суп.

Галя бултыхнулась вниз.

Сорвался за нею с верхушки тополя полиэтиленовый пакет. Расправляя черные крылья, отдающие густой синью, из мусорного пакета выглянула старая горбоносая ворона.

– Я с тобой, с тобой, – ворона протянула к ней кривые когти и сковырнула из ее рта спекшуюся в крови прядь волос.

Далеко под ней шумел и медленно кружился вокруг своей оси город. Сновали машины на улицах.

За изогнутым углом позолоченной крыши дацана показалась бабушка. Перебирая коричневые четки, она медленно поднималась по лестнице, губы ее шептали нескончаемые  молитвы: «Ум маани пад майхум, ум маани пад майхум».

Гудя в клаксоны, к воротам дацана  подъехал шумный свадебный кортеж – весь в понтах, в цветах, кольцах,  лентах.

По асфальту застучали каблучки,  в церковный двор забежала запыхавшаяся юная  девушка,  перекрестилась,  торопливо накинула на голову цветастый платок. Выходивший из церкви солдат загляделся на нее,  споткнулся. Девушка прыснула  и скрылась за массивной темной дверью.

Из подъезда соседнего дома вышла заспанная молодая женщина  с кружкой  молока в руке. «Дари со своим фрилансом  все  проспит» — подумала Галя.

— Карр, опять  твоя подруга  проспала,  — со смехом  сказала ворона. — А еще твердила, что за благо живых существ  надо брызгать молоком рано утром, на рассвете.

На детской площадке возле ее дома толпились дети. Запрокинув ясные лица к небу, они завороженно смотрели, как неторопливо кружатся и падают на них крупные и мягкие снежинки. Снег кружился, ложился на землю, налипал к ней, таял.  Пытаясь поймать языком снежинки, дети пыхтели  и с восторженным визгом выписывали по лужам круги…

– Дети! – ахнула Галина. – Мои дети!

– Забыла про них? – саркастически спросила ворона, планировавшая рядом с нею.

– Деток на каникулы к матери отправила и забыла про них, да? Сука! – взмахнув черными крыльями, ворона ударила ее.

– Нет, он ушел, избил…

– Пусть лесом валит, прохожий. А сколько лет твоей маме, забыла?

–  Но он  ведь их не оставит, он же отец! – воскликнула Галя.

Вокруг нее кружились стены высоких панельных домов, за бликующими оконными стеклами мельтешили силуэты перевернутых людей, мокрый снег окутывал тело как сырая вата, студил поясницу…..

– Конечно, кто бы сомневался! – заклокотала, смеясь, старая ворона. – И мамаша будет у твоих детей. А может быть, и не будет…

Ворона повернула клюв на стремительно приближающийся горизонт с блеклым солнцем, который превращался в абажур с разорванной бахромой по краям. Под абажуром на коленях сидела девочка в разодранном грязном белье. Рассыпавшаяся крупа на полу набухала от сочившейся крови из ее ран. Девочка повернула голову.

– Доча моя, солнышко! – Галина сорвалась было к ней, но беспомощно закружила на месте. Тело, ватное, сырое, не слушалось.

Сочившаяся с раны кровь заполняла все вокруг, сквозь багровый туман на нее смотрели затравленные глаза дочери.

— Этого не может быть, не может! – закричала Галя, но не услышала своего голоса. Губы, как замороженные, еле  шевелились.

Галина заколотилась, пытаясь сделать шаг к дочери, но опять не смогла. Ее кружило и уносило в комнату, аляпистые стены которой напоминали блевотину на паркете.

– Он абсолютно здоров! – торопливо говорила помятая женщина долговязому хмырю. – Документы все в порядке. Полный сирота он – никто не будет искать. Здоров как бык!

– Хорош бык! – недоверчиво хмыкнул хмырь, присел на корточки и дотронулся длинными пальцами до выпирающих лопаток мальчика, поднял прозрачные руки, опустил.

– Да здоров!  Здоров, говорю вам,  все анализы в порядке, проверила все органы, сердце, почки, печень – все о кей, все о кей, все о кей…

Мальчик поднял голову, и Галина встретилась с его глазами.

Из немигающих глаз ребенка текли багровые слезы и затекали за уши.

– Не может быть, такого не может быть! – в ее голове набатом забил колокол.

Галина попыталась дотянуться до вороны и разорвать ее: «Сволочь, сволочь».

Та медленно обернулась и впилась в нее ярко желтыми, с зеленоватыми прожилками глазами ….

– Разве я? – удивленно спросила ворона и расхохоталась.

– Ты бросаешь их… Ты, ты.  Я только напоминаю, что может быть с детьми, которых предает мать. Внимательно смотри!

Галина изо все сил потянулась к своим детям – поднять бы их на руки, вдыхая нежный запах, прижать бы к своему животу, укрыть своим телом, втиснуть внутрь себя и никогда не отпускать. Никогда от себя не отпускать. Пытаясь вырваться, Галина билась всем телом об стекленеющий воздух, за которым оставались ее дети.

– Давай, космонавт, тужься! Карр!

Галина  подняла ватные ноги,и всей силой кинула свое тело к детям, но ее опять размазало об стеклянный воздух, за которым ад…

Лучше умереть тогда, лучше сразу умереть.

– Брось.  – сказала ворона. – Ты это,  брось так думать. И помрешь, не успокоишься.  Что предала детей, что не уберегла, не защитила, ушла. А ведь могла, и можешь…

– Я не  оставлю их, я хочу с ними, всегда… – Галина беззвучно закричала, боль скручивала ее колючей проволокой.

– Ты не смеешь сдаваться, быть слабой. В тебе нуждаются. Забудь своего. Не по пути значит вам. Считай, что не бил, а одарил тебя силой, так  легче.  Детям сильная мать нужна.

— Сильная, где у меня сила?! Я не смогу,  у меня нет ничего…

—  Ничего? Посмотри на руки, и брось жаловаться! Кто позаботится о детях, если не ты?! — растормошив, ворона хлопнула в спину Галины  крылом так сильно, что хрупкие  птичьи косточки старчески  хрустнули где-то в сочленениях и крыло повисло как рваный  чулок.

– Кто, если не ты?! Не ты, ты, ты…

Галя дернулась и с шумом грохнулась с подоконника.

Замигал упавший рядом телефон, на экране высветилось личико дочери.

– Мамочка, мы с Егоркой все утро не можем до тебя дозвониться! – в трубке раздался смеющийся голос дочери. – Где ты была?

– Где была? Была где? Доча, доченька, я всегда буду с вами, я никогда вас не оставлю, ты поняла меня? Поняла меня, дочь? Доченька, солнышко мое, сынуля, маленький, кровиночка, никогда, никогда не оставлю вас, всегда буду рядом с вами. Ты поняла, ты поняла? Я люблю вас, очень люблю, никогда не оставлю, никогда, никогда…

– Мама, что с тобой? – рассмеялась в телефоне дочь. – Как странно ты говоришь, простыла, мам? Мам, нам уже домой охота. Ой, да бабулька пичкает да пичкает нас… Скоро стану тако-ой толстой… Ма-ам,  мамуленька, пожалуйста, купи огурцы, апельсины, ананас, киви, груши, горький шоколад, манго, если найдешь,  и еще сливочное моро-женое. Я приеду, сделаю вам обалденный салат аргентинское танго.

— Ананас, киви, груши, — Галя еле поднялась на дрожащих  ногах и оперлась локтями об подоконник.

Всхлипы еще сотрясали узкие Галины плечи, она оперлась локтями об подоконник и судорожно вздохнула. И с воздухом, сырым, весенним, свежим как родниковая вода, которую можно пить и невозможно напиться, воздухом, хлынуло в нее что-то такое, от чего перехватило дух и стало трудно дышать. Скручивая  пуповину тянущей болью, невыносимо острое, жгучее чувство счастья и облегчения наполнило  ее: «Жива, жива и дети со мной! Господи, благодарю тебя, дети мои со мной. Благодарю, ворона, благодарю. Дети мои со мной!»

Ощупывая языком болезненные десны, Галя рассмеялась щербатым ртом.

Ошалелый ветер, смывая с ее лица соль,  метнул навстречу пригоршню мокрых снежных крупинок, по небу помчались разодранные в хлам тучи, солнце, высовываясь из-за туч, начало разбрызгивать яркий радужный свет.

Внизу кружил сорвавшийся с тополя черный полиэтиленовый пакет. Разорванный по краям, падал вниз кривобокой старой вороной.

– Кар-р-карр, кто, если не ты, не ты, ты, ты! – донеслось до  ее ушей.

Баира Бальбурова

Уран хун

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments