06 ноября 2019, 17:10

Эхирит-Булагатские эпопеи. Айдуурай Мэргэн. Аламжи Мэргэн. Перевод-Ц. Жамсарано

Книга «Эхрит-Булгатские эпопеи: Пятнадцатилетний Айдурай Мэргэн и его сестра Агу Гохон и Аламжи Мерген хубун и сестрица Агуй Гохон Духэй» вышла в свет  в 1959 г. в г. Улан-Батор по инициативе великого монгольского ученого Бямбын Ринчен.

Книга издана  на основе собственных переводов бурятского ученого-фольклориста — Цыбена Жамсарано. Переводы  выполнены в разное время, потому не полные, возможно, часть тестов была утеряна, и, как отмечал ученый Б. Ринчен, соблюдая пиетет к памяти собирателя текст дается почти без изменений.

 

STUDIA FOLCLORICA

instituti linguae et litterarum comiteti scientiarum

ЕТ EDUCATIONS ALTAE REIPUBLICAE POPULI MONGOLI

Tomus I

Fasciculus 2

ЭХРИТ-ВУЛГАТСКИЕ ЭПОПЕИ

Пятнадцатилетний Айдурай
Мерген и его сестра Агу Гохон

Аламжи Мерген хубун
и сестрица Агуй Гохон Духэй

Перевод Жамцарано

Шинжлэх Ухаан, Дээд Боловсролын
Хурээлэнгийн Эрдэм Шинжилгээний
хэвлэлийн газар

Улаанбаатар

STUDIA F0LCL0RICA

INSTITUTI LINGUAE ET LITTERARUM COMITETI SCIENTIARUM
ET EDUCATIONS ALTAE RE1PUBLICAE POPULI MONGOLI

Redigit Prof. Dr. Rintchen

Предисловие

В настоящем выпуске STUDIA FOLCLORICA мы даем сделанные
самим собирателем д-ром Жамцарано переводы на русский язык текстов
эпических произведений „Айдурай Мерген“ и „Аламжи Мерген“ , которые
были опубликованы в серии „Образцы народной словесности монгольских
племен1*. Текст. Том первый. Выпуск II, Петроград. 1914.

Публикация переводов этих текстов на русский язык дает возмож-
ность и фольклористам, не владеющим монгольским языком, познакомить-
ся с содержанием героических эпопей монгольских племен и тем самым
способствовать изучению эпического творчества разных народов и их
взаимосвязи.

Тексты переводов, даваемых здесь воспроизводятся по рукописям-
из фонда, поступившего от Жамцарано и его супруги и хранящихся в
Институте языка и литературы, а также в Государственной библиотеке.

В публикуемых здесь переводах, делавшихся собирателем в разное
время, многое осталось еще неотшлифованным и незаконченным и мы соблюдая пиетет к памяти собирателя даем текст почти без изменений.

В настоящем выпуске полностью закончен лишь перевод былин
„Пятнадцатилетиий Айдурай Мерген», и Аламжи Мергена». Два незакончен-
ных варианта перевода былины „Аламжи Мерген Хубун и сестрица
Агуй Гохой духэй“ представляют, по-видимому, две стадии перевода,
над которым работал собиратель.

Профессор, д-р Ц. Жамсарано

Профессор, д-р Б. Ринчен.

 

 

 

Эхрит-булгатские эпопеи:

Пятнадцатилетний Айдурай Мерген и
его сестра Агу Гохон.

***

В прежние хорошие времена родился он,

В ранние спокойные времена родился он.

Страной без хозяина завладев, сел он ханом

Над народом, не имевшим хана

Под восточными сорока и четырьмя богами
Посредине четырех каменных скал обосновался он.
Своими табунами конскими слыл богачом,
Своими внуками славился он как многочадный.

Пятнадцатилетний Айдурай Мерген на задней стороне

Имел десять тысяч лошадей, а на передней стороне

Имел многое множество скота,

И слыл он старшим ханом из тринадцати,

Вольным ханом из семидесяти трех.

Пятнадцатилетний Айдурай Мерген однажды сказал:

Скотское мясо уже приелось зубам, звериное мясо стало вкуснее
И начал облавить Алтайскую тайгу, да лесовничать по тайге
Кукуйской.

В течение целых трех месяцев охотился по северным склонам страны
Алтайской и не выпустил ни кровинки из мышиного носа, стрелы своей
не омочил кровью!… Не удается мне охота, не находится звериного
мяса,—промолвил он и печальный направился в свою сторонушку, шагом
поехал обратно домой. По опушке темной претемной чащи рысью
поехал, да все по опушке, по опушке лесной.

Как вдруг из той чащи выезжает баба, морда красная как у росомахи,
а глаза подобны кольцам красной меди, едет не темно-саврасом коне.
Повстречались в упор — стременами серебряными задевают друг друга»
бичами краснотаволожными достать могут друг друга. И спрашивает
та баба:

—Какого рода ты молодец? В какой стране родился? В какой долине-
реке ты появился?

—Страна, в которой я появился и родился: под восточными сорока
и четырех богами я родился, появился я у подошвы четырех каменных скал!
На бронзово-серебряном холме, людьми не проезжаемом, на красном
крутом холме, великими мужами не проезжаемом, под пламенем восходя-
щего солнца я родился!

После того, как сказал… это, баба та и говорит: —Ой ли ты! … За
тобою, за тобою… Берегись молодец! Уж настигают тебя неведомые вра-
ги, натянув луки и стрелы: лица у них темные и красные, а стрелы то
шириною с лопатки!

Молодец Айдурай Мерген поверил и обернулся назад, а та баба хватанула

 

его по голове своей мялкой в десять тысяч алданов! И как хвата-
нула раз —Айдурай Мерген рассеченный надвое упал по обе стороны ко-
ня своего Одон-Бурад, с отметиной на губе, со звездой на крестце. Хотел
было подняться сцепившись по кончикам травинок, хотел было подняться
соединившись по кончикам камышей, но она придавила его к черной зем-
ле и с красной землей смешала…

Как только произошло все это, Одон-Бурал воскликнул:

—„Хозяин мой убит! Но меня то не догонит конь ее Бакшим-хула!
Если дам догнать себя, то да отвалятся мои все 40 сильных зубов, свернутся все четыре мои серебряные копыта!“

И сняв с него прекрасную одежду, перебросил через седло и промолвя;

Если допущу я догнать себя твоему коню темно-саврасому Бакшим
-хула да отвалятся все мои 40 стальных зубов и бросился бежать.
Скачет чуть пониже облаков розово-белых, да чуть повыше лесов высокой тайги, ударяя четырьмя серебряными копытами по верхушкам деревьев. Из правой ноздри красное пламя тянется, из левой ноздри голубое пламя тянется. Так и мчится, так и мчится. Прискакав на свою землю родную, остановился на вершине бронзово-серебряного холма, стал у
основания курчаво серебряной коновязи, у теплого черного колодца своего. И заржал так звучно, что цельно-серебряный дом загудел,и так
заржал, что кованый-серебряный дом его зазвенел.

В хоромах послышался звон ножницы, звук наперстка раздался.
Полная хлопот по хозяйству девица Агу Гохон воскликнув: Чей это
конь может ржать так похоже на коня моего старшего брата?, вы-
бежала на двор, распахнув семьдесят серебряных крыльчатых дверей.
Девица Агу Гохон—повстречалась с конем Одон Бурая и так стала
расспрашивать:

— Бросил ли ты моего старшего братца Айдурай Мергена в чужой
суровой стороне или оставил на своей стороне родной и тёплой?

Сказав такие слова, она схватившись за грудь коня упала, лишившись чувств и очнулась, пролежав трое суток.

—Каков выход и каков способ (для спасенья)?—стали совет дер-
жать конь и хозяйка, обсуждать начали. Конь говорил такие слова:

— Нет ни выхода, ни способа как… Ну, давно еще, когда я лежал
во чреве матери, как то я познал в своем сознании и чувством своим
постиг, что когда мой прекрасный хозяин будет побеждён врагом, то
приедет царевна Эрхэ-Субэн, дочь Эжи-Мунху хана из далекой северо-западной страны, из-за страны лежащей за 80 лет пути, и она поднимает
моего прекрасного господина. Так я умом своим познавал, чувством
своим почувствовал, когда еще во чреве матери лежал!

Тогда девица Агу Гохон сказала: —Проверю слова коня! И она поднялась на тонкий трон серебряный, что на юго-западном углу стоял без
опоры с земли матушки (Улгэн Замби) и без привязи с неба высокого,
так стоял на восьми гибких ножках. Развернула книгу с коробку вели-
чиною, и стала читать, перелистав все двадцать три листа. Слова желтой
книги судьбы и слова коня совпали точь в точь.

Сейчас же стала собираться к царевне Эрхэ-Субэн, дочери Эжи-
Мунху хана. Ударила в задний барабан и созвала десять миллионов под-
данных северной стороны, ударила в передний барабан и собрала девять
миллионов подданных. Вина мерила прудами и поила, скота била долинами, веселила и угощала свой подданный народ. Затем, подданных на
северной стороне живущих на северную сторону отпустила, подданных
южной стороны на южную сторону отпустила.

— Я должна приехать к царевне Эжин Мунху хана к Эрхэ Субен
тайжи в полнолуние следующего месяца!-говорила она:-Мои подданные
и мой народ, могут прийти враги от тринадцати царей… Будут
говорить: вот без хозяина скот, вот дрова- а топора нет, вот и мясо-
а ножа нет! Поэтому блюдите законы и порядок, подолы свои подберите!*

А потом решила отправиться (в путь)- волосы свои в двадцать прядей остригла, в дальнюю дорогу решила отправиться! Вытащила из дому тринадцать своих сундуков, выносила золото и шелк на двор.-Дня
людей из дальних стран будет служить ночевкой, для людей близко
живущих будет пищей !-сказала она и натащила дров из леса целую кучу и дров из тайги целыми ворохами и все тринадцать своих сундуков,
все золото и шелк спалила и сожгла огнем горючим. Потом промолвила:
Если все будет хорошо, то поездка продлится один месяц, а если
дальше, то самое большее один год продолжится! -сказала она и весь
свой серебряный дом защитой хорошенько защитила, великой оградой
оградила так, что тонкой змее понизу не проползти и крупной птице по-
верху не пролететь-так закляла заговорила она.

А потом оседлав коня своего Одон-Бурал села на своего богатырского коня и выехала от основания курчаво-серебряной коновязи. Когда
отъезжала, лишь слышен был звон от литых серебряных стремян, да звук от
удара таволожно-красного бича. А потом, как выехала, пыль от коня по
высокому небу туманом поднялась, а по широкой земле маревом разошлась.

После выезда по дороге своей стреляет зверей лесных целыми кучами и бьет таежных зверей целыми грудами… Как вдруг навстречу ей
из той чащи выезжает баба на темно-саврасом коне, а глаза у нее слов-
но кольца из красной меди и морда у неё красная как у росомахи. И
выехала та баба навстречу прямо в упор:-Какого ты роду, молодец?-
спрашивает баба.

Когда спросила так, отвечает дева:

—Рожденный на востоке под кровом сорока и четырех тэнгриев, родившийся у основания четырёх каменных скал пятнадцатилетний Айду рай
Мерген молодец я сам и есть!

Тогда баба в ответ:

—Молодец, ой ты молодец, говорю тебе: за тобою ведь обладатели
стрел шириною в лопатку, темно-краснолицые, натянув луки и стрелы вот-вот готовы настигнуть тебя!- говорит.

—Что ж, за мною едут, поди, мои товарищи друзья! А вот за тобою,
как я вижу, вот-вот настигает десяти тысяч алданная железная черная мялка!…

Обернулась, голову повернула та баба и посмотрела назад. Как стала
она смотреть назад, в это время (дева) вынимает свою заветную
стрелу и наговаривает над ней, нашептывает на зарубке и на
гнезде стрелы-.,,Если мне умереть суждено, иди ты безвозвратно и бес-
цельно! А если мне суждено победить, то попади в шейный позвонок
атлант, переломи мозговую кость предплечья!- И заговорив так выпустила стрелу. Заветная стрела попала в шейный позвонок — атлант, пере-
ломила мозговую кость предплечья и упала баба та по обе стороны
своего коня Бакшим Хула рассеченная пополам. Хотела было подняться
сцепившись по кончикам трав, но (дева) смешала труп с красной землей
и черной землей придавил 1. Конь Бакшим Хула бросился бежать куда
попало.

—Если тебя не догоню, то пусть отвалятся все четыре мои серебреные копыта!-сказал конь Одон-Бурал и пустился догонять.

Конь Бакшим-хула поднялся на три хребта, поднимался уж на третий
хребет, как нагнал конь Одон Бурал, схватил за правый повод и повернул обратно. Привел коня Бакшим Хула к своей прекрасной госпоже.
Когда привел его, дева стала бить сушить его трижды и бить мочить
стала трижды, била-отмачивала как сырое дерево, била-обсушивала как
сухое дерево. Затем коня Бакшим Хула и хозяйку его сожгла огнем палящим, сделала костяную мельницу и смолола кости и жидкости, так
что только звон стоял, сделала березовую мельницу и смолола кости и
воды так что грохот стоял. Спустив ветер суховей, кости и воды
развеяла по желтому морю.

Когда приехала на кости старшего своего брата-твердые белые
кости его уже видом начали изменяться, а мягкие да мягонькие кости
уже обросли мхом!.

—„Было нас двое двоешенек, как рога у скотины и ты жертвой стал
коварства женщины! И кости твои в чужой суровой земле так должны
лежать Говоря так она заплакала: слезы из правого глаза образовали
озеро Байкал, слезы из левого глаза образовали реку Зулхе (Лену). Потом
волчьи мысли замыслила, сердце свое сделала твердым как камень. В
широкий как поле шелковый платок собрала кости старшего брата, собрала и привязав к торокам поехала рысью на северо-запад, приехала к
горе-скале Анги-Улан, поднялась на вершину и сказала :„Скала Анги-
Улан откройся раз, я кости старшего брата своего хочу похоронить!».
Скала Анги-Улан раскрылась. Обратясь к солнцу (дева) трижды руками
совершила „хуруй ‘, трижды руками поманила счастье и похоронила кости старшего брата своего, лишь скала Анги—Улан разверзлась, спрятала
в ней кости своего старшего брата.

Затем поехала рысью на северо-запад. Приехав на границу двух
царств, на единственное место подношения („барьса») набила красным
дайпинским табаком медно-серебряную трубку величиною с блюдо,
стала потягивать с шумом и выдувать-попыхивать, по ясному высокому небу облаками поднялся дым и по великой земле матушке сухим
туманом развеялся он.

Оттуда, далее едучи приезжает в одну страну великого холода,
такого холода, что лучшие из мужчин содрогаются и лучшие из козлят
ревут:.

—Это что за жаркая страна! Какая жаркая страна! сказала и потом
покрыв лоб выезжает на ту сторону. Когда она переехала на ту строну той страны, воздушный голос говорит ей; —Если бы ты сказала
„Холодно», замерзла бы на смерть, но так как ты сказала унижая
„жарко», целой невредимой смогла переехать*

Приехала в один улус (стойбище), а земля того улуса горит горючим пеплом красным и дым и туман стоит. Страна ужасно жаркая.
Тогда; она водяным заклинанием заговорила четыре ноги своего коны и
метая по горючему пеплу поехала говоря: —Вот пропадом пропади.
Что за холодная земля!

Когда переехала на ту сторону: —Если бы ты сказала „жарко»,. ’
сгорела бы насмерть, но за то, что ты сказала унижая „холодно» смог-
ла переехать целой невредимой! сказал неведомый голос.

Поехала дальше. —, Едучи по широкой матушке земле поли мои
истрепались о колючие кусты да карагану! “—промолвила она и обернулась в сокола- кречета, по поднебесью высокому полетела, летела
так три сутки, потом приняла свой настоящий вид и головку круглую
приняла. Спустилась на широкую землю матушку, обернулась в антилопу
серну и побежала по широкой земле рысью.

Дальше проезжая увидала: в одном улусе лесной черный медведь
разворачивает громадный муравейник, величиною с навозную кучу бога-
того человека. С края проглатывает, с конца пожирает.

—Родители что ли тебя научили проглатывать столь многочисленных
подданных с края, да пожирать с конца? —сказала и своей широкой
черной стрелой стрельнула, чуть-чуть задев его. Лесной черный медведь от страха и ужаса убежал в темную тайгу свою.

Отсюда дальше поехала, едет спокойно рысью, бесшумно трусит.
Слышит—сзади кто то зовет и зовет так:—Если ты рожденный от
благородного, то правый повод подтяни (повернись, вернись), а если подлого происхождения, то, сказав: „Надо сократить путь» —поезжай
дальше!.

Дева поворачивает коня, дернув за правый повод и подъезжает к
тому кто, звал его. Оказывается, встречает ее муравей ростом с трехлетнего бычка, с тремя перехватами на теле и спрашивает:

—Подавивший моего врага, какого рода ты молодец?

Когда так спросил муравей, дева без всяких обиняков, с почтением отвечает:

—Рожденный под сорока и четырех тэнгриями востока, родившийся
у подошвы четырех каменных скал пятнадцатилетний Айдурай Мерген я?

—Лесной черный медведь, вот уже десять лет, как с края проглатывает мой народ, моих подданных с конца пожирает … Ты пода-
вил моего врага и моего лончака за хвост схватил. —И муравей поздоровался, за средние пальцы взявшись: —Если ты будешь испытывать
когда- либо болтаю нужду, вспомни меня, Шорголжин богдо хана,,
царе муравьиного с телом с тремя перехватами и зови так:

—Когда же ты мне помощь окажешь?

Дева дальше поехала. Въезжая в один улус видит: на берегу озера Эниен шара сидит толстопузая пестрая птица, величиною с копну,,
рожденная в тайге. Озеро лягушками полно и вот этих лягушек с конца проглатывает и с края пожирает та птица. Широкой черной стрелой
дева чуть-чуть стреляет по толстопузой птице.

—Что ты, на такой целый народ самовольно напустился? Кто тебе сказал, чтобы ты с края пожирал этот многолюдный народ подданных? –Родители ли тебе сказали? Или Эниен шара озеро сказало? -говоря
так стреляет чуть-чуть задевая стрелой, а изогнутое серебристое крыло
птицы уже сломалось и разбилось.

—„Восстанови мое изогнутое серебристое крыло и мой трубчатый
серебренный клюв восстанови!’

 

говорит птица та.

Прочитав тринадцать заклинаний дева восстанавливает изогнутое
серебристое крыло и дает возможность подняться на небо. Поднимаясь
на небо говорит птица, клянется:

—Если потом когда либо сяду на берег озера Эниен шара, то
пусть отломается мой трубчатый серебряный клюв и поисшоркаются
мои изогнутые серебристые крылья! В трудную минуту позови меня:
рожденный в тайге птица Гажи-Эрэн, когда же придешь мне помогать!.

Едет дева дальше. Но сзади, зовет страшно противный голос и
возвращает обратно. Поворачивает обратно и встречается с лягушкой;
величиною с восьмистенную юрту. И говорит лягушка:

—Вот уже десять лет как эта птица стала пожирать моих под-
данных мой народ. Подавивший моего врага парень какого рода ты?

Когда так спросила лягушка, дева говорит в ответ:

—Я Айдурай Мерген, рожденный под лучами восходящего солнца!
Тогда царь лягушек Баха-мэнэхэй говорить:

—Когда будет трудно тебе позови меня, я тебя спасу, помощь
тебе окажу!.

Едет дева дальше. Стоит красная каменная скала, доходящая
до неба. И нет ни прохода ни проезда. Вниз проехавшись не находит
дева никакого способа, вверх проехавшись никакого изъяну не находит. Тогда обращается к коню своему:

— Твой хозяин молодец ничего не может поделать, не знаешь ли
мой богатырский конь какого-либо способа или лазейки?

Отвечает конь богатырский:

—Попробую перескочить с расстояния четырех верст. Держись
только ты!

Попробовал конь перескочить с расстояния четырех верст и зацепился двумя передними ногами за верхний край скалы. Тогда выбравшись на каменную скалу, дева вытаскивает своего богатырского коня.
Затем возговорила (героиня):

— Ну же. я тебя, коня для тризны! Имея такую лишь силу, зачем
говоришь еще, что перескочишь! Чуть мой дух не вышиб вон!

Конь богатырский отвечает:

—Если встречается место, где надо перескочить, то должно немножко не доскочить; если что нужно порассказать, то должно немного недосказать! Голову священного коня не должно пробивать, священную великую землю не должно перескакивать всю! Чужая земля сурова,
широкая стрела пронзает. Не своя земля сильна бывает, стальная стрела пронзительна! Мой прекрасный хозяин молодец, до старости ума не
наживаешь, как бы ни кипятился, не варился, а навара все не можешь
получить! Вот как сказал конь.

Едет дева дальше. Из сенного шалашика дым маленький кубится.
Дева мимо без остановки проезжает рысью. Из того шалаша выходит
старик семидесяти лет, седовласый, глаза как блюда (большие) и кличет, зовет. На зов седого старца с большими как блюдо глазами, на призыв старого человека дева возвращается обратно, заходит в травяной
белый шалаш и здоровается. Старик тот говорит:

—Сижу я на дороге тринадцати царств, едущим вверх людям я пищу даю! —говорит он.

Затем стал кипятить в своем железном черном широком котле, черный как печенка чай. Медным красным ковшом наливает тот черный как
печень чай и подает деве;

— Моему другу в пути, товарищу моему близкому!

А дева стала капать чай на очаг-огонь, возлияние делать. Как
капнула на огонь, черный как печень чай тот, земля как торф загорелась .

—Какую же ты пищу варил старик! Сидючи на дороге тринадцати
царств вы, оказывается, готовите яд для подданных, для народа! -И
черный как печень чай брызнула прямо в глаза старику. Тот обварившись
падает насмерть.

Черный железный широкий котел правой ногой опрокидывает она на
старика, чай черный как печень выливается на старика. И старик рас-
топился как свинец, растекся как масло расплавившись.

А потом, сев не своего богатырского коня дева дернула за правый повод, правую щеку коня в складки затянула, ударила по правому
бедру до головки берца хватила. Доехала до серого холма Болдогту,
и начала курить свой красный дайпинский табак, курить и вверх и
вниз воскурять, с шумом потягивая и шумно выдувал дым … В
трубке из желтой меди, с головкой-чашкой величиною с блюдо, стал курить свой дайпинский красный табак, шумно потягивать и с шумом выпускать дым. Затем огляделась и видит-дом Эжи Мунхэ хана из цельного серебра синеется, как вода. Тогда ретивое сердце забилось, короткие ребра заизгибались . . . Бояться или нет все одно-нужно найти
способ и выход-и поехала рысью. Когда дальше поехала, стада и табуна Эжи Мунхэ хана, как муравьи на муравейнике кишмя кишели. Тщетно попытавшись проложить дорогу между стадами дева перескакивает
через них на ту сторону. Подъезжает к Эжи Мунхэ хану, а подданный на-
род уже дружно пляшет надан, траву колышет. Играющие между собою
говорят:

—С юго-востока кто-то едет, как скала широкий и как гора высокий. Когда дева подъехала к играющим, все раздались, давая дорогу.
Миновав играющих она подъезжает к курчаво серебряной коновязи и
привязывает коня, но курчаво серебряная коновязь не выдержала тяжесть
чумбура и закачалась туда и сюда.

— Ханская коновязь, а чумбур простолюдина поднять не может!
—говорит дева и воткнув широкую черную стрелу в землю матушку,
привязывает чумбур коня, бросает колчан и налучье на коня и входит
во дворец-хоромы.

Когда вошлa во дворец хоромы, царь Эжи Мунхэ восседал на
топком серебряном троне, который как потянешь — раздвигается, а
как отпустишь — сокращается. Так таки и восседает.

— Батюшка тесть ! — с такими словами берет за правую руку и
спрашивает о здравии. Когда так поздоровалась, хан рассердился и
Крикнул:

—Из какого рода эта сволочь, называющая первого встречного своим
тестем ? Позовите моих четырех красных богатырей!

Пришли четыре красных богатыря, волоча четыре железные веревки.

— Привяжите эту сволочь за руки и ноги железными веревками

 

да повесьте между небом и землю под швом небес (млечным путем), на
берегу Черного моря! —говорит им хан.

Четыре красных богатыря выволокли деву из дворца, отвели на берег Черного моря и повесили под швом небес за руки и ноги, и напустили такой небесный холод, что стоячее дерево исчезнуть может, лежачее дерево потрескаться может от этого холода. От того небесного холода жизнь на ниточке стала держаться и поддаваться стала
дева. Тогда воззвала она:

— „Баха-Мэнэхэй! Когда же ты окажешь помощь?1

Повыползли тут из Черного моря подданные Баха-Мэнэхэя, и насобирали в кучу на берегу Черного моря свои гнезда (подстилки). Спустили
Айдурай Мергена с виселицы и на берегу Черного моря в свои
гнезда мягкие уложили спать. На другой день, как только туманно
желтое солнце стало подниматься, хан посылает четырех своих красных
богатырей:

—Приведите того подлеца!

Четыре красных богатыря, его ли четыре красных богатыря при-
водить к Эжи Мунхэ хану во дворец-хоромы деву.

—Здравствуй тесть батюшка!—говорит она беря за правую руку..
А хан в ответ:

—Что же, если хочешь стать зятем, можешь стать и зятем! —В трех железных амбарах мука трех разных видов смешанная лежит. Три
разных вида муки разбери порознь на три вида до утренней зари!

Сказав так запер деву в свой амбар. Тщетно пытаясь разобрать
муку по трем разным видам она обратилась к муравьиному царю:

Величиною с трехлетнего быка, с телом в три перехвата царь
муравьиный Шорголжин Богдо хан! Когда же ты думаешь оказать мне
помощь?

Тотчас же из всех четырех углов трех железных амбаров полезли
кишмя киша муравьи и так было их много, что самый последний мура-
вей остался без доли!

Утром рано, когда утреннее желтое солнце только что стало вос-
ходить, Эжи Мунхэ хан спрашивает:

—Одну ли муку разобрал? Две ли муки разобрал?
-и выпускает из амбара.

—Иди во дворец-хоромы и будь затем -сказав:

—Он сделался зятем! —стал потчевать и поставил перед нею
блюдо красных жужубов, и стал беседу настоящую вести. Угощение из
красных жужубов дева бросает об стену западную глядь, рассыпались
финики, обратясь в красных червей . . .

—От тринадцати царей постоянно приезжают ко мне зятьями
и все мои зятья не опознав, мои красные жужубы принимались кушать теперь
думаю я ,что ты настоящий мой зять и есть! Должен ты стать зятем, но я
не имею сына ,который бы меня поддерживал. Вскормленная на груди
одна и есть лишь дочка Эрхэ Субен царевна: одна всем моим хозяйством скотом управляет ! Рыжий пес длиною в тридцать алданов, обязанный охранять мое хозяйство-скот, убежал шатаясь три года тому назад на расстояние на 13 лет пути. Приведи ты мою собаку, моего тощего рыжего пса в тридцать алданов, тогда и я свадьбу сыграю.

 

— Раз сказал тесть батюшка, тор надо ехать!-говорит дева и сев на
Одон-Бурала едет прямо на север за 13 земель. Вдруг встречается с
царевной Эрхэ Субен на выезженном с трех лет коне Гургулдай Шарга
(Соловушка соловей) и говорит она деве: „От тринадцати царей сватать
приезжают. У тринадцати царей и у семидесяти трех языков найдется девица, равная мне! Едешь ты на страшный подвиг. Из уважения к
моим чувствам, вернись обратно, о ты! Ты едешь туда, где на севере
далеком лежит свирепый Хара Бура (Кусливый Черный Верблюд самец).
Господствуя над Эниен Шара нурон и крутыми тремя холмами владея
полеживает Хара Бура, хозяин земли той страны. С однодневного расстояния он
начинает втягивать себя, с расстояния суточного начинает проглатывать!
Страшно он хитер и ужасно искусен! Кусучий черный верблюд-Хазадак
Хара Бура! Он на макушке имеет один рог золотой, а на челюсти по-
середине один белый зуб, а на лбу посередине имеет один глаз! Когда
от тринадцати царей приезжают сватать меня, всех посылают в ту страну
воевать. Вот каков мой отец! Так говорила царевна, перестала стесняться
бояться перестала и продолжала говорить; —Среди тринадцати царей и
у семидесяти трех языков равной мне . . . Ну . . . Тяжело как стыд и
страх испытывать! Вернись, попробуй! Тебе трудно добраться до той
страшной земли! .           . . Так говорила царевна. Тогда отвечала дева:

—Есть такое правило, что когда батюшка тесть попросит о чем,
то нельзя ему отказывать!

На это отвечала царевна такими словами: Перед людьми с локона-
ми на висках (перед женщинами) льется кровь по колено, перед людьми
с садакам и (перед мужчинами) течет топленое масло по колено.-Говорится дальше: Против правильного слова нет возражения, неправильное
слово не имеет оправдания! —Если ты жив будешь, то пусть носит твоя
золотая душа, а если живым будешь наслаждаться, то пусть носит
твое бренное тело! С такими словами сняла с пальца правой руки литое
серебряное кольцо и отдала дева, надев средний палец правой руки.
После этого дева беззаботно поехала дальше, тихонько едет да
рысью. На северной стороне за тринадцать земель уже проехала, как легонький ветерок стал дуть и перистые облака появились, сильнее стал
ветер дуть- повырастали облака снежных гор. Передняя пола стала подниматься от ветра, пробовала дева придавить камнем с жеребенка величиною, но тщетно; задняя пола приподымалась, попробовала придавить
камнем величиною с овцу, по тщетно! . . *. Конь сделался легче, удержаться не может; сама стала легче и удержаться не в силах. Тогда
выхватила меч свой, длинною в восемьдесят алданов, меч, сложенный в
восемь раз, что висел под грудью; выхватила плоский свой белый меч в
тысячу алданов, что висел на боку и вытягивать, стала тысяче алданный
меч во всю длину. А на берегу озера Эниен Шара лежит тог свирепый
Черный Верблюд Хара Бура. Дева мечом опершись в единственный зуб
Хаэа Буры, поднялась к своему творцу из западных пятидесяти пяти
богов тэнгриев, заказала небесным семидесяти семи мастерам дарханам
намордник в четыре пуда и треногу из черного чистого железа в сорок
пудов. Но бог творец не говорит — наказывает: напасть ты так не можешь. Он (Хара Бура) обедает в полдень и только в это время и можешь напасть. А если не нападешь, то вообще и не справишься с
ним.- Так говорил ее бог творец.

 

Летит дева вниз, задевая облака на высоком небе. Обернувшись в сокола
кречета парит и летит. Паря спустилась на берег озера Эниен Шара
как раз в полдень, Надела четырехпудовый намордник на морду, надела
сорокопудовый треног на четыре лапы Черному Верблюду. Свирепый Хара-
Бура проснувшись пробует стряхнуть с себя путы, так что земля дрожит,
И говорит так:-У тринадцати царей, у семидесяти трех языков еще не
родился молодец, который в силах был бы одолеть меня! Из какого рода ты,
молодец, надевший на мои четыре серебряные лапы сорокопудовые путы,
железные черные путы? На мою согнутую головушку надевший четырехпудовый намордник, черный железный намордник надевший, из какого рода
ты, сын молодец? Нет молодца, способного победить меня, ни среди тринадцати царей, ни среди семидесяти языков. Но когда я еще в утробе матери
лежал, то в уме своем понимал, в сознании своем познавал, что когда
услыхал я, о рождении в юго- восточной стране под быстринами восходящего солнца героя Айдурай Мергена, ретивое сердце мое заволновалось,
короткие ребра мои задымились!

—Заранее познанный тобою, умом постигнутый Айдурай Мерген из
тринадцати царств, из семидесяти трех языков сам собою приехал и стою
перед тобою! — говорит дева. Затем оставила стыд и страх и открыто
сказала: Я приехал зятем к царевне Эрхэ Субэн. Тесть батюшка просил
привести тридцатиалданного тощего рыжего пса и я, чтобы уважить
слова тестя батюшки приехал за тобою!’

—Как только от тринадцати царей и семидесяти трех языков приезжает
кто погрознее и свирепее, всех но сюда посылает, ко мне! Что я? Не
поедал я его детей и не истреблял я его скота- накопленного добра! И
почему он ко мне посылает, как только приедут кто погрознее и свирепее?!
—так серчал он.

—Что же, идешь куда приказывает батюшка тесть?

—Стыдно показаться перед подданным народом в таком виде. . .
Снимите с моих четырех серебрянках лап путы- треноги и с моей прекрасной согнутой головы намордник снимите! -говорит пес (Хазадаг Хара
Бура). Нацепи тяжелой, на тяжелой железной цепи дева привела его к
Эжи Мунхэ хану и поставила у юго — западного угла под окном. Войдя в
хоромы сказала Эжи Мунхэ хану:

— Тесть батюшка! Куда повелишь поставить пса то?

Эжи Мунхэ хан подошел к западному окну и как увидел свирепого
Хара Буру, от страха упал без чувств. После того как упал без чувств,
лишь через сутки очнулся и говорит:

—Мой зятюшка милый, да ведь ты же привел владыку земли-
страны!…

—Да. я привел хозяина земли-страны, потревожив с места …
Раз привели, то уже надо как следует досыта накормить его и потом
вернуть домой! -говорит она. И дала ему скота и людей подданных
одной долины с конца глотать и с края пожрать.

—С рождения своего я так хорошо не наедался! Благодаря лишь
встрече с сыном доброго человека только теперь наелся досыта! Со дня
рождения так не наедался’.-сказал. Хара Бура рысью пустился на север.
Уходя на север говорил Айдурай Мергену:

—Айдурай Мерген молодец! Если когда тебе придется страшно и тяжело,
на чужой земле, припомни, что ты знакомого приятеля имеешь грозного

 

Хара Буру, проживающего на берегу озера Эниен Шара и я тебе помощь
и спасение окажу!.

Айдурай Мэргэн говорит хану- Я тебе говорю, тесть батюшка! Если
отправляешь свадьбу, скажи об этом. Если не хочешь отправлять свадьбу, то так и скажи, что не едешь!

—Поеду, поеду конечно свадьбе-пиру готовиться надо,
свадьбу играть будем, плясать гибко, ловко, солнце и травки заиграют. Собираться буду к свадьбе-пиру! — и приказал готовиться к
пиру свадебному и игры устроил, дева гибко плавно пляшут.

Была у хана великая шаманка Шодогуйхан (карлица), которая даже
рожна мяса не могла все съесть, ее и заставили шаманить. И она стала
шаманить:

—Ты потомок человека ханского звания, а собираешься стать жертвой обмана со стороны человека простого звания! Твой зять, как видно
правый указательный палец свой намозолил о наперсток, а правый глаз
его, видать, об иголки утомлен! Тогда хан говорит:—Зятя своего поразвлеку! – и от табунов южной стороны-привели три сивых кобылицы, от табунов
северной стороны привели шесть светло-желтых кобылиц и стали доить..
И три бочки кумыса поставили бродить ключу подобно и приказал
бурятскому народу курить вино, выкурили под арзу, а арзу курили еще
раз и перегнав еще раз выкурили хорзу, перегнали еще раз хорзу и курили до яда -дегтя. Под предлогом угощения для зятя хан скликал-
бурятский народ и начал угощать-поить. Айдурай Мергену поднесли три
чашки небольшие и он начал вперед нагибаться, назад скользить…
Тогда Одон Бурал, его конь, у курчаво серебрянной коновязи начал биться и прыгать.

—Ох, дедовский бурый конь своенравен же нравом и оттого так  прыгает  и рвется- с такими словами подошла дева к своему коню. А конь
Одон Бурал говорит такие слова :

—Напоив тебя отравой -дегтем хотят тебя свалить пьяною и осмотреть-
мужчина ты или женщина! Вышло, как шаманила карлица шаманка!
Затем конь Одон Бурал говорил еще: „Вытянутый (длинный) мой серебряный повод сунь в чашку и пей без опаски!‘

—Дедовский бурый конь нравом слишком своеволен! и говоря так:
дева окунула вытянутый серебряный повод (чумбур) в чашку и стал пить
без опасения. Сама не пьянеет, а конь Одон Бурал, когда она пила, окунув повод в чашку, опьянел и едва-едва стал держаться на четырех ногах
и, наконец свалился. Когда конь свалился, говорит дева:

—Мой конь Одон Бурал священный и оттого то свалился, опоганившись от людской пыли!

Подняла коня на плечи, отнесла к Черному морю да бросила его в
море:

—Грязь поганую смою, хочу омовение очистительное совершить!

Уселась на берегу, держа за длинный серебряный. А как только
конь протрезвился,- в поле его отвел, и спрашивает тестя батюшку.

—Скажи свои слова: пойдет свадьба! Или не пойдет?

Тогда отвечает тесть батюшка: Я уж состарился и хочу свое имущество описать. Перо обыкновенной птицы холодным стало казаться пальцам. Я должен писать маховым пером крупной птицы. Привези ко мне
маховое правильное перо царя-птицы. Хан- гарди, что живет на четырехугольной скале в южной стороне. Положу на бумагу и имущество свое
и волю свою! Тогда дева едет на юг, на четырехугольную красную скалу. А на
скале растет уходя в небо золотая осина о восьмидесяти восьми ветвях,
так и качается ветвями. На той осине, на самой верхней ветке-гнездо
птицы Хан- гарди, гнездо величиною с восьмистенную юрту. На золотую
осину взбирается дева и входит в гнездо той птицы. А в гнезде три
прекрасные дочери птицы Хан- гарди сидят и плачут горько. Плачут и
говорят:

—Наш отец Хан- гарди каждый год родит по три дочери, а ядовитая желтая черепаха всех проглатывает. И вот мы и есть те дочери,
которые должны быть съедены, в этом году. Жить нам лишь три сутки
осталось. Потому сидим и плачем! -тек сказали они.

Дева спрашивает: -Откуда и каким образом приходит та ваша черепаха?

—У подошвы этой скалы из открытого желтого моря, края которому нет, со дна его выходит она.

Дева спускается к южной подошве той скалы и видит открытое
желтое море, ни края, ни дна не видать. Так и волнуется! На склоне той скалы дева провела ночь.

Наступило утро. С ранним утренним солнцем открытое желтое
море заволновалось и вышла ядовитая желтая черепаха, волнуя море.
У нее на голове единственный золотой рог, а на челюстях единственный золотой зуб!

Заветной своей стрелой золотою дева в корень рога метя выстрелила. И отвалился рог прочь, а желтая ядовитая змея пала на веки.
Заветная золотая стрела вернувшись обратно, вошла с шумом в свой
колчан. Вместе со стрелой пришла на конце ее пристав черная кровь
величиною с клеща и прилипла ко лбу дева, в серединку. Поднявшись
на вершину четыреугольной красной скалы, будучи отравлена ядом от
крови черной и величиною с клеша, дева растянулась, размахнувшись
руками и протянув ноги. Легла, раскрыв пеструю книгу на животе своем.
Вот как легла она.

Книгу, лежащую на животе ее увидала птица Хан—гарди на обратном пути от своего гнезда. В книге этой оказалось: Сидящий на берегу
Эниэн Шара, охраняя подошвы трех крутых холмов Кусучий Черный Верблюд-Хазадаг Хара Бура—мой большой приятель! Эту мою книгу доставь
ему—моему другу приятелю!

Тогда птица Хан—гарди промолвила:—Он же моего врага одолел,
моего стригуна (лончака) за хвост поймал! За его такую любезность милую
я доставлю эту книгу свирепому Хара Буре. И полетел по краю высокого светлого неба, сбросил желтую ту книгу на берег озера Эниэн Шара.
Свирепый Хара Бура, увидев книгу судьбы, гладкую как печенка желтую книгу, воскликнул:—Кто же мог победить моего дорогого приятеля?!

Прибежал на место и тотчас же три раза проглотил, три раза выплюнул яд и отраву до чиста вымыл при выплевывании. Приняла дева
настоящий свой вид, головку-круглую свою восстановила.

—Победителя моего врага, усмиритель моего лончака!-сказала птица Хан-Гарди и выдернув свое правильное маховое перо отдала ей.                                                          Дева
привезла правильное маховое перо птицы Хан Гарди и прислонила к
юго-западному углу цельно серебряного ханского дворца*

А Хан говорит: —Ты привез мне маховое перо великой птицы,,
перо, которое я не в силах держать!

Тогда дева то маховое перо на восьми санях вывезла вон.

И спрашивает: Скажи свое слово—пойдет свадьба или нет?

—До свадебной поездки заставлю поиграть свою дочь и своего
сына зятя —ответил хан а девицу с парнем запер спать в железный
черный амбар. Как положили спать, царевна Эрхэ Субэн и говорит:

—Обернись же сюда, обними! -Но Айдурай Мертен молодец повернувшись спиною заснул.

Мы собираемся соединить обе наши головы и спать обратившись
врознь! Это что за порядок? -говорила царевна Эрхэ Субэн. Тогда-
дева отвечает:

— Твой отец доброго нрава, нечего сказать! Должен приехать бороться со мною небесный силач Гэнэг Муя, рожденный под швом западных
пятидесяти пяти тэнгриев!—Если я пересплю с женщиной (с человеком
в локонах), то дух и душа моя будут подавлены!

—Что правда, то правда! Тропинка, тоже, есть дорога! Еще когда я в
чреве матери лежала, то умом своим постигала, в сознании своем познавала,
что я сотворена в содружестве с пятнадцатилетним Айдураем Мергеном молодцом, и сотворены мы для полной жизни вместе под покровительством восточных сорока четырех тэнгриев. Тогда же на правое бедро
Айдурай Мергена молодца была поставлена печать в виде лука, а под
правой грудью царевны Эрхэ Субэн, дочери Эжи Мунхэ хана печать в
виде наперстка. Тут дева и царевна стали осматривать свои отличительные знаки. Агу Гохон имела знак старшего брата и показала свою печать
-лук, а царевна Эрхэ Субэн показала печать наперсток у основания правой груди.

Когда настало завтрашнее утро, хан Эжи Мунхэ уже кричит грозно:

— Что это вы, оторваться не можете от нежных бесед. Или не
можете выйти из под теплого одеяла!…

В тот же день, так в полдень времени, приехал молодец Тэнэг
Муя, рожденный под швом западных пятидесяти пяти тэнгриев. Ехал
на повозке о шести колесах запряженной четверкой темно-гнедых. От
тяжести силача шесть ступиц в широкую землю так и погружаются!

Били скот-мерили долинами, наливали вина—мерили озерами. Скликали народ подданных, скачки и борьбу объявили.

—Ну, зять мой и дочка моя! С молодцом Тэнэг Муя надо бороться I—говорит хан батюшка.

—Когда я ехал сюда, дедовский конь споткнулся и упал: стар уж
стал он! О луку седла расшибся я. Дай мне шелковый красный кушак
свой!-сказала дева тестю батюшке.

Когда стала завязывать шелковым кушаком тестевым свои груди,,
они в десять складок сжались, двадцать раз свернулись и началась,
борьба с молодым Тэнэг Муя. Где холмы были—сделались лощинами,
где лощины были—стали холмами! Целых три месяца без передышки боролись, не останавливались, не выпускали друг друга из рук. Как тонкие
ремни извивались —не останавливаясь боролись, подобно лозинкам крутились—не прекращали борьбы. И… Тэнэг Муя приподнял (деву) на бедро
словно холопа (всего вьючил, бросал на левое бедро—помутился
разумам у девы как во сне, все спуталось. Вперед повернет-заставляет реветь ржать жеребенком, назад повернет—-заставляет блеять
овечкой.  Тогда то она воскликнула

-Рожденная в тайге птица Сахи Эрен! Когда же ты помощь окажешь?
Туч по небу, да вниз по поднебесью паря и плывя прилетела таежная
птица Гахи Эрен и ударила клювом по макушке Тэнэг Мую, пробила на
смерть.

Тогда Айдурай Мерген молодец брал его на правое бедро и бро-
сил оземь—в землю чуть не ушел сам*

—Эй, народ моего тестя! Возьмите себе на харчи! -с такими словами дева пооторвала его ребра и позвонки и побросала в разные стороны.

Отпустив собравшийся народ потребовала сыграть свадьбу, справить пиршество. И начали собираться на свадьбу-пиршество: стройно пляски устраивали-и солнышко заставило играть и травки прорастать красиво стали плясать, на свадьбу— пиршество стали собираться.

Между играми, улучшив момент дева выволакивает из-за трех
занавесок карлицу шаманку, искусную ворожейку—что мяса на рожне не
пропустит, и за алтайской тайгой выбрав большую красную лиственницу
распинает ее за четыре оконечности четырьмя большеголовыми гвоздями.

  • —До земли нашей далеко, чтобы ехать свадьбе и воды длинные…
    Поэтому свадебной поездки не будет и вы поедете вдвоем!—говорит
    тесть батюшка.

Княжна Эрхе Субэн села на своего коня Гургалдай Шарга. Царь
Эжи Мунху выехал провожать.

Приехав на границу двух царств, царь говорит:

—Ну, теперь поезжайте дальше! На грани своих владений у одинокого маяка жертвоприношений все мое накопленное богатство показалось мне росой, моя жалкая жизнь показалась тенью… Зять мой дорогой,
на меня не думай обиды! Если бы я выдал свою единственную дочь, не
испытав доблестей и способностей чужеземца, то любой враг завладел
бы им и моя дочь на всю жизнь проклинала бы меня! Теперь моя дочка,
мой зять! Вступив в путь дорогу, поезжайте безбоязненно!—и вернулся
хан обратно сказав такие слова.

Вступив в -путь дорогу поскакали оба: путь в восемьдесят лет отхватывают, в восемь месяцев, восьмимесячный путь отхватывают в восемь дней а восьмидневный путь проезжают в восемь часов.
По высокому светлому небу летят обернувшись в золотых ястребов,
а по земле широкой мчатся обернувшись в антилоп степных—дзеренов.
Когда подъехали близко к родной земле, дева вперед поехала, на-
казав дочери своего тестя:—где дугу начерчу—поезжай рысью, где круг
начерчу—ночевку делай!

Поехав рысью вперед, приезжает к горе—скале Анги Улаан и обращается к ней с такими словами.

—Скала Анги Улаан раскройся, я должна вынуть белые кости старшего брата моего!.

С вершины скалы Анги Улаан трижды руками поманила, трижды
помахала:

—„Я должна белые кости своего старшего брата взять. Скала   Анги

 

Улаан, откройся!

И когда скала Анги Улан раскрылась, взяла белые кости старшего
своего брата и со словами

-Вот твоя честная заработная плата! -вложила в щель скалы три девятка копеек. Приторочив кости к седлу приехала домой, весь свой серебряный дом постаралась подновить, прибрать вошла в хоромы, кости брата положила так как они на теле лежать должны и сняв с себя прекрасную одежду накрыла те кости. Сама обернувшись в комаринку спряталась на краю дымового отверстия

Гургалдай Шарга

девятка копеек. Приторочив
серебрянный дом постаралась подновить, прибрать;!
кости брата положила так как они на теле лежать
себя прекрасную одежду иак|Ь»ла те кссти. А сама
маринку спряталась на краю дымового отверстие.спряталась на краю Приезжает дочь тестя, привязывает коня своего
на дворе и входит в хоромы.

спряталась на краю дымового отверстия.

Приезжает дочь тестя, привязывает коня своего Гургалдай Шарга на дворе и входит в хоромы

—Как долго ты спишь, сын свекра?-такими словами стаскивает
царевна прекрасную одежду и видит белые кости лежат, белеют!
-Тогда она воскликнула:

—Обманщиками я обманута, хитрецы меня перехитрили! А ведь на
земле широкой никому никакого зла ничтожного не причиняла я!

Вышла из дома, села на своего коня Гургалдай Шарга и поехала
рысью на северо-запад за восемьдесят лет пути. Когда отъехала за сутки,
конь Гургалдай Шара и говорит:

—Мы не можем доехать до северо-западной страны за восемьдесят
лет пути. Но еще прежде когда я лежал во чреве матери, я чуял в своем уме
осознавал в своем сознании, что. мы будто с конем Одон Бурал с жеребячьего возраста дружбу вели!

Когда конь сказал такие слова, царевна вернулась обратно и остановилась у серебряного дома. Вошла в дом, сдернула всю прекрасную
одежду и трижды через кости перешагнула-подлинное тело восстановилось, круглая голова возглавилась. Только дыхание не восстановилось.
Тогда таволожчо-красной плеткой, обратясь к солнцу три раза помахала,
три раза счастье призвала и таволожно-серебряной плеткой три раза
ударила.

Тогда со словами:-От сна пробудился, от пьяной горячки протрезвился! — Айдурай Мерген с испугу вскочил на ноги. Вскочив спросонья,
стал спрашивать у дочери тестя -Какого рода —племени ты, девушка?
В какой стране ты родилась?

-Сконфужена я (способностей и славы я лишена)! Обманщиками
обманута я, хитрецами перехитрена я! Принимая кого-то за тебя, пятнадцатилетнего Айдурай Мергена, я приехала к тебе. Вот и сижу сама
здесь!

— А я в облазил Алтайскую тайгу, Хухуйскую тайгу обходил всю
стал жертвой коварства и злодейства, только сейчас и встал! -говорит он
Айдурай Мерген.

—Какое, чье отродье меня привело в таком случае?! —спрашивает
царевна.

—После того, как я пал, наверное, моя младшая сестренка полная
достоинств и домовитости девушка Агуй Гохон ходила!—говорит Айдурай
Мерген.

—Если бы попалась мне полная достоинств и домовитости девушка
Агуй Гохон, я ее убила бы без всякого сожаления ( и с клещинку, ни
с вшинку не имела бы сожаления!)—сказала она.

 

Тогда услыша эти слова ее, девица Агуй Гохой бежала, три года
скрываючись бегала. За три года родились у царевны два мальчика близнеца и тогда-то девица Агуй Гохон вернулась в свой дом.

— Тогда старший брат ее Айдурай Мергеи выдал ее за молодца Зурхэн
Буху, рожденного на далекой восточной стороне, под покровительством
восточных сорока и четырех тэнгриев.

ПРОВОДЫ УЛИГЭРА

Ай! —хо! Ай —хо!

Где седло свое снимал герой,

Говорят, Иркутск город обосновался;

Ай—хо! Ай—хо!

Где, говорят, снимал потник,

Там, говорят, Тобольск город обосновался.

Ай—хо! Ай—хо!

Светло-синяя широкая земля

Прекрасна, когда покроется цветами своими;

Ай—хо! Ай—хо!

Наша былина на остановке прекрасною становится,

Когда и остальная часть будет сказана.

Ай—хо! Ай—хо!

Рыжую, рыжую лисицу догоним-ка, гоняясь неотступно,
Длинную былину улигер докончим-ка, сказывая в беседе!

(кончился сказ).

Сообщил Бутушка Булдаев из Эхиритов в Хоготах.
Бобыль, слепой на оба глаза.

П

 

 

Аламжи Мерген Хубун и сестрица

Агуй Гохон Духэй

Уж как ли во дому ли во окончатом да в карнизчатом будем петь
былину приятную, слух услаждающую;

Будем петь —заставим слушать друзей, вторить нам!
Уж как откроем наши сундуки да вынем десяток стрел,
Почистим и подновим их!

И как не рассказать о первейшем и славнейшем хане

Из всех тринадцати ханов!

Предание нам гласит:

Он родился в до прежние времена, в начале теплых веков, в век мира
и тишины, когда бумаги были тонкие, а поясов не носили, все было готово
рукавиц не носили, так было тепло!

И говорит еще предание:

Родился он в те минувшие века, когда годы были мягкие, снега белы,
а бумаги тонки!

Далее так гласит предание:

Родился он под крыльями семидесяти богов, под покровом девяносто семи богов родился он!

Затем так говорит придание:

Родился он в те еще времена, когда деревья начали распускаться,
а белошейные оленухи начали телиться;

Когда самые толстые деревья стали почки давать, а самый величаший хан в колыбельке еще лежал!

Многоводная Ангара тогда речушкой журчала, а большая рыба акула мелкой рыбкой была!

Тогда русские в породе (Иркутске) были еще бедны и убоги, а
крупные великие птицы были жаворонками!

Вот когда родился он!

У истока великого моря океана, на лоне великой земли родился на
свет явился он, счастьем наслаждался!

На восточной стороне, в далекой земле родился, явился он.

Среди тридцати трех хребтов —гряд, на расстоянии трех пределов
он родился и на свет явился, счастьем наслаждался!

И родился он владельцем страны: с одной скалы до другой пышной
как выдра, выдры не могут порвать себя! (привольно жить)

И родился он владельцем страны, от подошвы гор пышной и буй-
ной как соболь, и не могут помяться соболи в ней!

Так-то  родился он!

И поднялся он, получив в удел страну тучную и целебную, что барашки не искалечатся!

И сел он господином земли, богатой лекарствами целебными, что
козлята не изувечатся!

И родился он владельцем страны прекрасных цветов: с какой стороны-месяц, ветерок с той стороны веет!

Родился он повелителен страны цветов и листвы: с какой стороны
солнце ветерок с той стороны веет!

И родился он в равнине посреди пяти бронзовых скал, у истоков
холодного лесного (таежного) ключа родился он!

На берегу лесного (таежного) холодного ключа выросла целебная
красная лиственница, и зацвела она с задней стороны ветвями из золотых цветов, да с передней стороны зацвела ветвями из серебренных цветов!

Возле черной большой скалы, на краю большого черного моря (реки)
родился он. На берегу много водного большого море родился он!

И в тот же час он стал говорить такие (слова):

Уж родился я да сын человеческий! Родился я да мужчинa!

Меня сотворил сам Эсэгэ Малан!

(На этом перевод обрывается. Р.)

 

Ill

Во окончатом дому
Во кирпичатом дому
Скажем мы былинушку
Сладкую, приятную.
А кто будет слушать нас,
Пусть за нами вслед поет.
Мы отворим сундуки,
В них найдем десяток стрел,
Вычистим, поправим их
И расскажем про того,
Кто славный из тридцати.

Так предание гласит:
Родился он в старину,
В век, когда было тепло,
было мир и тишина,
Знали тонкую бумагу;
Да и нравы были просты;
Поясов тогда не знали
В рукавицах не нуждались:
И без них было тепло.
Говорит предание:
Родился он в те века,
Когда нравы были мягки,
Когда были снега белы,
А бумаги только тонки.
Дальше так гласит оно:
Крыльями со всех споро я
Семьдесят и семь богов
Охраняли молодца,
Девяносто семь богов
Накрывали молодца.
Родился он в ту пору,
Как деревьям распускаться,

А оленьим маткам пестрым
Подошло время телиться.
Стало почки набухать,
Стал младенец подрастать.
Многоводная Ангара
Лишь речушкою была,
А акула —рыба в ней
Мелкой рыбою была.Во Иркутске в те поры
Были русские бедны.Не крупнее жаворонка
Были мощные орлы.
Возле моря—океана
Родился он на берегу,
В лоне матери земли.
Родился на свет явился
На восточной стороне:
В той далекой стороне,
Где есть тридцать три хребта,
Где владенья трех сыгинов
Подошли, как бы в узле.

Гуть богатою до пиной

Он владел промеж двух скал.
И раскинулась долина
Между скалами-горами:
Точно шкура на бобре,
Переливы той долины.

Жить бобрам привольно в ней.
Пышной буйною травою
Из конца в конец покрыта.
Пробежит ли ветерок
Точно соболь в чаще леса:
Соболям привольно в ней.

(На это I перевод обрывается. Р.)

 

Аламжи мерген хубун и сестрица и

агуй гохон

Уж как во дому ли в окончатом да во кирпичатом
Будем пеТь улигер приятный, слух услаждающий,
Будем петь заставим слушателей друзей вторить нам,
Уж откроем наши сундуки,

Да вынем десяток стрел,

Почистим да подновим их,

А первому, славнейшему из тринадцати ханов

Предание порасскажем.

Предание нам гласит:

Он родился в до прежние времена

В начале теплых веков, в век мира и тишины,

Когда бумаги тонки бывали,

В теплые времена, когда в рукавицах не нуждались.

И говорит еще предание ;

Родился он в те минувшие века,

Когда нравы были мягки,

Снега -белы, а бумаги тонки были.

Далее так гласит предание:

Героя крыльями прикрывали семьдесят семь богов,

Он родился в те еще времена,

Когда деревья начали распускаться,

Когда оленихи начали телиться,

Толстые лесины стали почки давать,

А великий хан еще в люльке лежал

Многоводная Ангара тогда речушкою журчала,
Большая рыба Абарга пескариком была,

Тогда русские в городе Иркутске были бедны и убоги,
А большие птицы пташечками жаворончиками были,
Родился он у переправы великого моря-океана
На лоне великой земли.

Там родился, на свет появился, счастьем наслаждался.

На восточной стороне в далекой земле

В стране тридцати трех хребтов и в земле трех сегинов,
На грани тридцати ханств,

На узле трех сегинов

Владения героя прекрасны:

С одной скалы до другой роскошные долины и травы там
И жизнь привольна!

С одной скалы до другой буйнопышной травой поросло,
Когда ветерок нежно пробегает

Волнует, словно соболий пушистый мех:

Там и соболям жить привольно!

Такой страны прекрасной повелитель

От рождения он хозяин!

Страна богата сочной

 

Барашкам только жить: не проголодаются они!

Земля целительна и добра, козочкам бы жить:

Они не заболеют никогда!

Такой то земли он господин,

С таким уделом он рожден!

Страна цветами роскошными богата,

И с какой стороны месяц ясный не выглянет,
Ветерок с той стороны играет.

С какой стороны солнце,

С той дует ветерок,

Играет листвой и травой, да красивыми цветами.
Такой земли он повелитель,

Такой страны он властелин!

Посередь пяти бронзовых скал лежит ровная поляна
Это родина героя.

Бьет из земли родник холодный, таежный.

У истока его родился наш герой.

На берегу холодного ключа таежного
Росла целебная красная лиственница,
Она с задней стороны расцветает
Золотыми цветами да ветвями,

А с передней стороны

Серебряными цветами да ветвями.

У великой черной скалы

Близ черного моря он родился,

На берегу вод великого моря он родился.

И говорит он слова такие:

Уж родился я, да сын человеческий,

Родился я от мужа доброго,

Меня сам Эсэгэ Малан сотворил!

П

Стоял бронзовый холм,

Никто из людей не сиживал на нем,

Никто им не владел,

И конь ретивый не ступал на него ногой.

Аламжи Мерген на холм тот взошел,

И в лес оттуда пошел рубить деревья под корень
Макушки да сучья срезать.

На бронзовый тот холм,

Которым никто еще не владел,

И конь ретивый еще не ступал,

Привез он лес и кучами сложил,

Со всей земли созвал мастеров,

И построил дворец на подпорках с земли белой,
Без подвесок с неба светлого.

Искусными руками построил дворец прекрасный,
Краской красивой покрыл.

Умелыми руками построен дворец,
Изукрашен красками блестящими,

Накрыт сверху тесом литого серебра,

 

Из бронзы и серебра на нем охлобь и конезки.

Семь тысяч окон

Вывел рядами на нижних стенах,

А на верхних стенах

Дружными рядами выстроилось

Многое множество окон

Чтобы люди могли вниз спускаться

Вывели искусно крылечки из чистого серебра,

Чтобы люди могли подниматься

Сделали широкие лестницы из литого серебра,

Из камня—перламутра сделали косяки дверные.

Из гранита—пороги,

Подвесили двери из кованного серебра.

Из досок сосновых настлали гибкий пол,

Покрыли Камышевым половиком, что пружинит под ногами,
Изукрасили узором из кованого красного серебра,
Сплавом из золота и серебра отделали тот пол,
Облицовали задние широкие стены золотом и серебром.
Передние чистые стены белым серебром отделали,

Белее снега, глаже бумаги стали те стены,

А затем поставили в ряд

Семьдесят печей из литой бронзы,

И сорок круглых труб поднялись

Из семидесяти бронзовых печей.

Семьдесят, восемьдесят человек раз в день

Семьюдесятью саженями дров

Топят семьдесят бронзовых печей,

Чтоб было тепло во дворце.

Дым и копоть поднялись вверх из тех труб,

Туманом осели голубым на земле,

Облаками поплыли по небу высокому,

На море-океане широком разостлался туман!

А позади дворца построили двор-

Покрыт он серебряным тесом и широк:

Жеребятам там в нем скакать в перегонку!

И перед дворцом построили двор из красного серебра-
Жеребятам бы в нем скакать в перегонки!

Амбар возвели серебряный с девяносто семью дверями,
Девяносто связок ключей отмыкают эти двери.
Поставили, говорят, серебряную коновязь,

Восемьдесят на ней рогов,

На тех рогах восемьдесят тысяч крючьев.

У ворот из черного камня

Караулом стоят казаки русские,

На черные железные копья опершись,

И днем усердно сторожат

И ночью зорко стерегут.

А у ворот из бурого камня

Сыны человеческие стражу несут,

На железные ружья опершись,

И днем усердно сторожат

И ночью зорко стерегут.

На тридцати грех хребтах,

На перекрестке трех концов
Возвели серебряный собор,
Сорок четыре колокол! пи на нем,
А на тех колокольнях

Четыре тысячи колоколов.

А затем открыли тридцать три базара

И триста лавок в нем,
Триста проворных приказчиков
Снуют в них взад и вперед.
На четыре стороны провели
Думский тракт якутский длинной лентой,
Четыре учредили части для дозора,
Четыреста тысяч станков учредили
Ездить на сорок сторон’ взад и вперед.

По посадским тем трактам,

Что на четыре стороны разбегаются,
По сорока тысячам тех станков
Триста приказчиков возят бобров и соболей возами,
Да складывают их бунтами.

Черное сукно кармазинное
Развертывают кипами,
Днем про свете солнышка принимают,
Ночью при свечах тарами складывают!

На северной стороне пасется сто тысяч лошадей,
Их хозяин счастливый наш. герой.

На северной стороне мирные данники живут,
Это черный люд, как овечка безобидный.
Управляет им наш герой; ‘

На берегу морском пасется сто тысяч коней,
Табунами этими хозяин единственный наш герой.

На северной стороне живет народ, как жеребенок’ приветливый
И ханом над ними наш герой,

Так говорит предание нам.

Среди тринадцати ханов старшим он родился,

Среди семидесяти языков,

Лучшим из мужей слывет наш герой,

Что стал ханом над подданными,

Что стал владыкой над землей без хозяина-

Аламжи Мергеном его зовут..

Он с батюшкой своим расстался,
Когда ему было года два,
А с матушкой разлучился,
Однолетняя сестрица оставалась.
Немногочисленны были дети.
Всего двое двоешеньки
Словно два рога у антилопы.

Не много их было,

 

SF 1

Словно два рога у вола,

Словно две колоды у дверей.

И жили, говорят, брат с сестрой вдвоем.

Не было у Аламжи Мергена старшего брата,

Что водил бы его с собой,

Лишь младшая сестра Агу Гохон была.

Что за братом своим следовала.

Так-то жили они и счастливы были.

III

Исполнилось три года Аламжи Мергену

И вошел он в полную силу.

Сестрице Агу Гохон исполнилось два года

И счастливо хозяйствовала она.

И молвил однажды Аламжи Мерген сестре своей Агу Гохон:

Теперь уж могу я распознать своих лошадей,

Народом своим могу управлять!

Прошелся он по своим пятнадцати конторам,

Посадил бесчисленных писцов за столы,

Заставил их писать перьями,

И зашуршала бумага, заскрипели перья,

Черные строчки легли на белые листы.

Дяде Хара Зутану-Черному Замарашке,

Что правит народом северной стороны,

Уж готова скоро и бумага,

Что почтой повезут на быстрых конях,

А в той бумаге наказ:

— Скорей скорого пересчитай десять тем коней,

Что пасутся на северной стороне,

Узнай сколько их на северной стороне.

Скорей скорого пересчитай подданных моих,

Множащихся подобно жеребятам!

Зашуршала бумага, заскрипели перья,

Черные строчки слов легли на белые листы.

На быстрых конях почтовых

Помчали гонцы письмо Аламжи-Мергена

К дяде Шара-Зугану-Белесому Замарашке,

Помчали гонцы наказ:

Пересчитай тьму коней моих,

Что пасутся на южной стороне,

Скорее скорого пересчитай подданных моих,
Множащихся, подобно жеребятам!

Правитель народа южной стороны

Дядя Шара-Зутан-Белесый Замарашка

Вскрыл срочную почту,

Стал читать да перечитывать.

Привскочил дядя Зутан у западной стены,

Затопал ногами с досады,

Рот прикрыл рукой,

Ладонями всплеснул от огорчения:

—Видать мой внученочек — племянничёк

Вырос до плеч мужа доброго,

Ретивому коню уж зубы может смотреть!

Коль этот паренек будет жив,

Не видать мне более доброго супа,

Не отведать мне росистой зелени!

Мне-б его извести еще ребенком,
Мне-б его прищелкнуть в пеленках!

Посадил писца за стол,

Черными чернилами заставил

Дядя Хара—Зутану —Черному Замарашке

Писать письмо на белой бумаге,

Гонца послал по северному белому тракту

С быстрой белой почтой

К дяде Хара—Зутачу—Черному Замарашке.

Распечатал дядя Хара—Зутан-Черный Замарашка почту

С начала начал читать послание до конца

И с конца до начала просматривать.

И молвил тут дядя Хара—Зутан—Черный Замарашка

Жене своей Черной госпоже:

—Совсем недавно этот наш племянник был малюткой,

А теперь уж вырос до плеч доброго мужа,
Может в зубы коню смотреть!

А я то думал, все это богатство

Было и будет моим.

Зачем, зачем не раздавил я его младенцем,
Когда он был словно черная почка в сальнике,
Словно желток в яйце!

Так горевал и размышлял про себя дядя Хара—Зутан.

Поймал вороную клячу,

Оседлал потемневшим деревянным седлом

И пустился рысью по белому южному тракту.

Той порой правитель южной стороны дядя Шара—Зутан

Тоже, поймал поскорее коня,

Оседлал деревяшкой и к племяннику своему поскакал

По северному белому тракту!

И повстречались оба дядья в поле посередь степи

У одинокого дерева, на лысом кургане повстречались, поздоровались
Затем спросил правитель северного народа дядя

Хара—Зутан дядю Шара—Зутан:—Куда это ты поехал?
Отвечает дядя Шара—Зутан:

На земле у нас единственный племянник. Он требует к себе. К
нему и поехал я. Пока будет жить этот наш племянник, нам
не есть зелени, окропленной росой, не видать ничего сочного!-
Такие слов говорили оба дяди-два Зутан:—Мы отправим нашего
племянника искать что есть самого страшного на земле, его самым
злым коварством убьем!—Так составили они заговор.

Правитель южных народов

Шара Зутан сидел важно и говорил:

В южной стороне за восемьюдесятью землями,

В стране восьми областей,

В Шаргалтайн Шара Замби родился и вырос

Манга Шара Гахай—шестисотглавое чудовище,
С шестьюдесятью острыми рогами.

Он страшен, он ужасен!

К нему попытаемся отправить его.

Если только этот мальчик поедет туда —
Все богатство его будет наше,
Все его подданные станут нашими!
Юноши смелы—щенки зубасты.
Вот теперь его мы обманем коварно,
Крюк подставим смертельный.
Такие речи ему скажем,
Что на черном море пенки встанут,
Что широкое сердце его заволнуется!
И правитель северного народа Хара Зутан,
Правитель южного народа, составив союз единый,
Тронулись в путь по чистой северной дороге.
Они приехали в губернию,

Вот уже четыре каменные части —пустились рысью
Посередь тридцати трех базаров,
Перед тремя сотнями торговых лавок.

Когда перед лавками проезжали,

Они промеж себя таинственно шептались:

Коль наш удачен путь-все богатство это будет нашим!

И отъехали прочь.

Приехали к Аламжи Мергену,

К первым каменным черным воротам,

Казаки—мангаты ворота отперли, настежь

И впустили гостей.

Ко вторым воротам подъезжают,
Человеческие сыны—верные стражи открыли ворота.
Сошли с коней у коновязи чеканного серебра,
А коновязь о восьми ветвях,
А на них восемь тысяч петель.

Увидев их из окна Аламжи Мерген—- наш герой,

Сестре своей Агуй Гохон говорит:

Вот приехали наши оба дядья,

С коней слезают они.

Тебе, сестра, уж, придется хлопотать.

Перегони побольше вина, навари побольше бараньих голов.
Это приехали наши родственники,
Кровь от крови, плоть от плоти!

Сестра милая, Агуй Гохон, тебе придется хлопотать
Не всю жизнь, а только от зари до зари,

Перегони побольше вино!

Не век весь придется тебе хлопотать,

А только один день,

Навари побольше бараньих голов.

Оба дяди по широкой серебряной лестнице поднимались степенно,
Затем перешли по лестнице цельного серебра,

 

 

Открыли перламутровую дверь,

Перешагнули через перламутровый порог,

Затем раздвинув дверь из чеканного серебра,

Вошли внутрь дома, а там по порядку отворяли

Двадцать пять дверей, потом двадцать дверей

И семьдесят пять двойных дверей открывали подряд

Пока дошли до внутренней серебряной горницы.

Племянник Аламжи Мэргэн встретил своих дядей

У белых серебряных дверей,

Поздоровался, засаленной рукой не касался их,

На пыльное место не усаживал их

Не усаживал и встретил чинно и почетно.

Не минувшие события их беседа воскрешала

Старину седую они раскрывали в разговоре чинном.

А сестра Агуй Гохон стол накрывала

Из цельного серебра хитрой работы:

Потянешь раскроется, опустишь- сложится!

На стол поставила лучших яств и кушаний семидесяти видов,

Лучших вин девять сортов.

Вскипятили самовары золотые, самовары серебряные,

Накололи сахара голов десять и угощали дорогих гостей,

Лучшей пищей, лучшим питьем потчевали трое суток.

В течение этих трех суток правитель северного народа

30

 

_ог

 

Придется тому сидеть и терпеть.

Так рассказывал дядя Шара Зутан—Рыжий Замарашка,

Правитель юга.

Отвечает наш герой:

Что с вами мой дядя?

—Волосы вырасти не успели у меня—они как пух;

Мои кости—хрящи, затвердеть еще не успели!

Зачем вы подучиваете меня идти во вражью землю,

Зачем не даете других мирных наставлений?

Когда кончил он свою речь

Оба дяди оскорбились для вида;

—Ах, ты! Провались же мы, наше имя, наша честь!

Много ли в них цены!

С такими словами на устах выскочили из горницы и вон.

Племянник их, герой наш Аламжи Мерген

Подумал про себя:

Как же можно их обидеть, оскорбить,

А потом с этим отпустить!

И обратно их вернул окликнув

Когда они перешагнули третий уж порог.

Приведши обратно сказал он им:

—Так и быть еду, как только минет четыре светлых месяца.

Мне будет тогда ровно четыре года.

Услышав это, оба хорошие дяди

Правые руки поднимали,

В путь дорогу благословляли:

—Куда бы ни ездил ты—счастлив будь!

Чего бы ни пожелал—удачлив будь!

Затем оседлали коней, сели и по двум дорогам

Разъехались по домам-один на юг, другой на север.

Славные дядюшки говорили меж собой:

—Вот все это добро скоро будет наше

И весь народ будет наш.

Будем владеть и управлять им!

Теперь то уж выиграли мы!

Взяли в руки!

Лучше бы и выдумать нельзя!

Так разговаривали они.

 

Герой Аламжи Мерген от рождения имеет ретивого коня.

Он соловый и тонкий, в восемьдесят саженей длиной,

А уши аршинов восемь;

Он шерстью золотою лучи солнца собирает,

Мордою словно звезды соединяет;

На крестце крапинки, на лбу звезда!

Он, говорится в предании,

Ушел в далекую страну Хухуй

Лизать синюю соль, силу набирать;

В далеких странах Алтая-с тринадцатью матками оленей,

Как кулан гуляет на просторе и жиреет.

Аламжи Мерген кончает уже четвертый месяц,

Хочет он скликать ретивого коня

Вот входит он в один из пятнадцати чуланов,

Серебряный ящик открывши,

Из коробки золотой вынимает сладкозвучную трубу урам

Десятью пальцами играет, звучна тонка она, пауковой костке подобна;

Открыл герой коробку, со дна коробки вынул чудную трубу урам-

Змеиной кости она подобна, тонка;

Играет на ней двадцатью перстами,

Тонкие нежные переливы извлекает.

Взял наш герой свою чудною трубу урам и взобрался на самую

Макушку серебряного собора, что построен в юго-восточной стороне,

На тридцати трех гранях, в соединении трех сегинов и сорок четыре

купола имеет, да в четыре тысячи колоколов. Так хочет он из далекой

страны Алтая позвать богатырского коня. Тонконогого солового, Нарихан

Шара имя ему. Направя свою десяти перстную трубу урам—паучью кость

Он начал играть.

Заходили десять пальцев по трубе-ураму паучьей кости, Чудные

напевы извлекая:

Зашаталася, заволновалася Алтайская земля,

Заиграл на двадцати перстней трубе урам змеиной кости—извлекая

дивные напевы:

Земля седая закачалась—голые холмы покрылись муравой.

Сухие деревья оделись листвой.

Ключи, иссохшие давно, забили фонтаном. Козы лесные внимая

волшебному звуку покинули козлят;

Птицы—жители неба, оставя гнезда, слушали нашего героя;

Люди, обитатели земли, колыбельки покидали, чтобы волшебным звукам внимать. И звери и люди говорили так:

На небе ли родятся такие звуки?

Широкая ли земля производит их?

Им тут же отвечают другие:

Волшебная труба урам принадлежит Аламжи Мергену,

Что родился господином бесхозяйной земли

И ханом данников, не имевших царя!

В далекой стране Хухуй—синюю соль лизавший на воле восьмидесяти саженный, с ушами в восемь аршин, тонконогий конь соловый слушает призывный звук трубы урам в землю уперся ногами-черными копытами

упирался, умную голову опустив, одно ухо за облаками, невысоком небе,

другое ухо—к земле широкой опустив. Внимая зову понятному ему лишь

одному, в удивлении немалом говорит подругам своим—тринадцати маткам оленьим:

— Меня зовет хозяин удалой! Он молод—молодешенек теперь. Волосы на нем еще пушком, суставы, кости—мягки как хрящ! На  зов господина моего оттого что он младенец еще, не отозваться не могу;

и радоваться не стану, хотя бы он взрослым был! … К своим

тринадцати оленихам обернувшись говорил слова такие;—лижите синюю

соль на горах Хухуй, копите жир себе на воле, пусть не видят вас зоркие очи человека, пускай не встретится вам зубастый зверь! Пожелания

выразив такие добрый конь зашагал к себе домой в СТОРОНУШКУ РОДНУ Ю

— Постой, постой! закричали тринадцать олених: сказать мы должны нашему товарищу—другу пожелания на дорогу: где бы ни был ты,

счастье да сопутствует тебе! На желанном пути—удача пусть тебя не

оставит! Да вернуться тебе желаем живым невредимым, чтобы синюю

соль на красных горах Хухуй снова лизать, товарищ, наш! Так благословили оленихи товарища коня. Шагом домой пустился борзый конь,

в сторонушку род чую направив путь. Тихим, тихим ходит шагом, копытами землю разрывает,—спереди да спади комки катятся величиною с

чашку. Ускорил ход—катятся там и сям земляные глыбы, что величиною

с кадушку будут!

Вот подошел к тридцати трем базарам, вот триста лавок, мимо них

проходит он, к черным каменным воротам и лбом ударяя—казаки мангаты отворили ворота; они сбоку посмотрев, подумали: скала упала, увидя

щеки- признали коня Подошел ко вторым воротам из бурого камня,

человеческие сыны сперва подумали-с северной стороны утес „Красный

баран“ упал, а ноздрю и рот видя—признали что конь перед ними, и пропустили  во двор. Конь богатырский стоит у подножья коновязи, что из

зернистого серебра и имеет восемьдесят восемь тысяч крючков.

Звонким ржанием4″возвестил конь о своем прибытии и от ржанья того

Белый дворец поднялся бурко вверх, спустился качаясь вниз.

Молодец Аламжи—Мерген выходя молвил: „Конь пришел!’ и вышел

навстречу: Поднялся к (неразборчиво) серебряному амбару с девяносто

тремя дверьми, отворил ключом из девяносто связок, достал под уздок керученного серебра, а узду из литого серебра и надев на благородную голову тонкого .солового коня восьмидесяти саженного, с восьми

аршинными ушами, узду и подуздок, отвел на северный широкий двор,

что из звонкого серебра накормил белым просом-зерном, насыпав в

белое же серебряное корыто.

Сестрица прекрасная Агуй с тоской сердечной говорит:

—„Братец, братец мой родной! Наши дядья не для счастья тебя

в дорогу дальнюю отправляют, но подучили тебя на путь тяжелый и

враждебный! … О трудностях говорила, остановить братца не могла

она счастьем заклинала, чтобы братец отказался, напрасны все старания!

Отвечал Аламжи Мерген наш герой: Сестрица моя прекрасная Агуй.

хорошо козье мясо, пока горяч; мужчина что задумал, должен сделать, как

Женщина что скроила, то должна сшить.

Сестрица Агуй плакала, слезы проживала, из правого ока бежали

Стези словно воды славного Байкала, а из левого глаза рекой Леной

бежали ее слезы!

—Братец, братец, откажись, перестань! говорила сестрица, но ничем

уговорить его не могла! .

Молодец Аламжи Мерген в чулан вошел золотой, вынимал бухарский желтый лук. Обтянут он сухожилиями семидесяти оленей; а передняя сторона из рогов от семидесяти быков. Подошел к красной ограде в семьдесят толстых жердей и ставил свой бухарский лук

дей натянуть его, но все жерди рассыпались на семьдесят

бухарский желтый лук натянуть не может он.

„Погоди, ужо тебя говорит наш герой, и в лес пошел десять толстых лиственниц, на вершину взобравшись—захватил.

натянул и разлетелись лиственницы, с корней сорвавшись своих. Никак не

может натянуть. Авось покрепче будут пни сухие, девяносто красных

пней! Пробует наш герой крепость лука, прочность пней лишь только

натянул-по трем ущельям разлетелись дружно девяносто крепких

пней-никак не может лука натянуть! В отчаянии наш герой, удивляется он судьбе, сомнения его тревожат.

—„Узнал ли ты мою удачную судьбу? Аль—несчастье мой удел?

В удивлении и сомнения полный наш герой вернулся домой.

Восьмидесяти саженный, с восемью аршинными ушами, конь стройный

соловый—встречает его:

—Славный мой хозяин! Лук свой можешь натянуть, вложивши в

мои задние колена! Но хозяин спрашивает:

—„А твои колени крепче семидесяти толстых жердей, тверже

семидесяти красных лиственниц? Туже ли девяносто красных пней?

Отвечает верный конь:

—Коль не выдержат мои ноги крепость лука, заколи меня острым

своим ножом, в наказание по суставам разрежь и запас на зиму заготовь

из моего мяса!

Повинуясь словам солового коня, вложил он промеж задних колен

упорный лук, притянул к себе коленом тетиву на зарубку вложил, на

подтетивку—подставку надел тетиву без труда! Крепость лука взялся

испытать вынул легонькую стрелу, какою летом лишь стреляют, вложил ее в бухарский лук, натянул до самой головки, словно целился в

оленя, довел до щеки своей тетиву, будто в лося метил он и выстрелил, на юг направив легкую стрелу. Раздался свист головки, зазвенела

наконечника сталь, закачались деревья в лесу, попадали олени там и

здесь, деревья в тайге затрещали, оглушило дородных пегих оленей, они

попадали уже. Лишь окончив третьи сутки вернулась быстрая тонкая

стрела, со звоном в колчан вошла, зашуршала в своей лунке. И

молвил витязь Аламжи Мерген:

— В зимнее время гибкий лук, в летнее время слабоват!

К себе в серебряную горницу пошел отдохнуть. Белое просо из

серебряного амбара достал и коня ретивого накормил.

Коня тонкотелого, солового выстаивать пора, на строгой привязи

держать. И Аламжи Мерген, наш герой—тонкотелого солового держал

на привязи петлистой чтобы стал как белка статью проворной, потом

на голодной привязи держал коня чтоб стал словно колонок. Как у жеребенка шальной кобылицы, закруглились его мускулы, словно лесной

олененочек— тоненьким стал ретивый конь, уши растопыренные торчат! По

льду стал водить—чтоб копыта стали гладкие и серебристые, по песку

водил коня, чтобы стали у коня копыта упруги и тверды.

—А теперь кончилось учение, на cуровой привязи воспитание—говорит

он про себя. И вытащил из серебряного амбара тридцатифунтовый молоток

литой из бела серебра и ударил коня по правому бедру: зазвенело как

камень с западной скалы.

Хороша теперь выправка коня! Выстоялся прекрасно! молвил он

и серебряным недоуздком со вставками из коралла, взнуздав

доброго коня, повел на вершину скалы. Там росла черная сосна раскидистая как шапка и за верхушку ее схватив рукой, привязал верного коня,

кору неба на севере прорезал, свежий выпустил ветерок и с коня стройного

солового тем ветерком и шерстинки и соринки сдуло.

Домой пошел герой, ведя коня под уздцы, затем вынес потник

 

шелковый, стряхнул пыль чистешенько, на коня положил, оседлал серебряным седлом, на крестец—подфею чеканного серебра, подпругой в десять прядей подтянул так на коне, что кожа сморщилась, подпругой в двадцать

узлов подтянул так, что конь согнулся от тугости. Вошел в серебряную горницу и говорит сестре своей Агу Гохон:

— Вынь мой кафтан боевой шелковый, с семидесятые тремя пуговицами, принеси, проветрить нужно.

Сестра Агу Гохон отвернулась, встала, вышла вон. Вошла она в

свои чуланы, открывала серебряные сундуки, вынимала шелковый кафтан, вынесла его во двор, надевала на заборы в семьдесят звеньев, все

звенья одним кафтаном покрыла! Держала его, туда-сюда вытряхивала пыль, ни соринки, ни волосинки не оставила на нем. Герой Аламжи Мерген в окно смотрит на сестру и из огромных черных глаз его слезы падают на землю-грустно стало ему. Говорит сестре Агу Гохон: Волосы твои еще пушок, не выросли еще кости—хрящи, не окрепли! Сидя дни и ночи в дворце своем широком-будешь ты тосковать, горевать!

Говоря слова такие, вынул свою желтую стрелу на десять лет неразлучную, вонзил ее в стол складной, а стол то серебряный, как дернешь растянется, как опустишь-обратно сложится. И приговаривал стреле волшебной.

С сестрицей моей, с девицей Агу Гохон будешь ты беседу шумную вести-словно десяток человек! Звенеть ты должна-как двадцать человек, словно друзья верные, гости честные разговор держать веселый!

Отвечает сестра красавица Агу:

—Как я слышала, в страну твоих стремлений уехал тринадцать лет

тому назад силач западной страны герой Абарга и до сей поры не вернулся. И северной земли герой Алтай Сексей уехал, тоже, тринадцать

лет и нет его до сих пор! Брат, брат, куда, куда ты стремишься?

отпра5 инея Шонходой Мерген, герой восточной дальней земли-уже минуло тому тринадцать лет! Брат, братец мой родной! Я ведь не твое

дитя, а назначена судьбой быть в чужой стороне! А разводить в жилье

огонь, караулить скот, сидеть и ждать, когда вернешься ты, уж я не

буду! Наедут враги, заневолят меня, придут чужеземцы в плен возьмут.

Почем ты знаешь!

Говорила прекрасная Агу и сняла серебряное кольцо с пальца правой руки и дала брату:

—Это в странах дальних тебе защитой послужит, во вражеской

земле помощь окажет! Если человек враждебный придет, покорит меня и к себе уведет, или человек чужой меня пленницей возьмет, тогда

мое заветное кольцо превратится в мягкий свинец-спадет с пальца

твоего! … Братец, братец!, продолжает девица,-молод ты и смех а

щенки молодые-зубасты бывают! Страны далеки, воды длинны! … Будь

же братец осторожней и смирней! Такие слова говорила она.

Молодец Аламжи Мерген надел черные шаровары, сшитые из семидесяти козлиных шкур, обулся в черные сапоги, сшитые из рыбьей

кожи, надел шелковый кафтан с семьюдесятью тремя пуговицами крепки плечи у молодца, коснулся их кафтан без труда, крепостью большого пальца застегнулся на все пуговицы, поясом круглым серебряным

с кораллами поверх бедер затянулся, к правому боку подвесил серебряный садак, светлый как луна, великий как широкая река; к левому

боку колчан серебряный подвесил, размером с тонкую реку!

 

 

 

 

Собрал стрелы: желтые да темные перья! По двадцать соединив, да двойками пригнав, в колчан воткнул в ряд-словно в лесу деревья растут, в тайге

стволы темнеют они. Затем на голову надел шапку из черного соболя,

величиною шапка с копну, а кисть на ней с муравейник. И стал смирными словами прощаться с сестрой прекрасною Агу. А она его благословляла: будь счастлив в пути, и будь удачлив в стремлениях!

На двор вышел герой Аламжи Мерген и сел на своего тоненького солового восьмидесятиаршинного, с восьмиаршинными ушами, а

сестрица прекрасная Агу пораспахивала семьдесят пять дверей и на

крыльцо вышла, чтобы взглянуть, как братец сядет на коня и поедет в

путь. Но ей лишь послышался звон от серебряных стремян, да свист

от удара тяжелого красного бича; увидела она как горсть пыли взвилась от копыт коня, да шапки кисть с муравейник величиной махнула.

А дальше уж ничего то не увидела, ничего то не услышала. Тогда сестра прекрасная Агу вбежала во дворец, достала подзорную трубу и на

серебряный собор поднялась узорчатый-посмотрела и увидела, как

кистью шапки своей разрезая пушистые белые облака на высоком небе-

мчался братец родимый. Уж он свою землю проезжает, в чужую землю

въезжает.

 

В тот же час молодец Аламжи Мерген скрылся на юг. И ехал долго, долго он: зима и лето сменялись, услышав болтовню сорок белобоких-

зиму узнавал, а песни соловья с летом знакомили его. Приехал он в одну страну там сосны и кедры поросли, лес черный в семьдесят верст. Датской

густой, что тонкой змее не проползти, лучу солнечному не протянуться.

Посмотрел вверх наш герой-a там в небе ворон черный к лесу подлетев с криком возвращался обратно. Поехал герой низом-дороги не нашел,

поехал вверх-прохода не нашел! Рассердился он, достал сзади спрятанную великую черную стрелу, вынул из садака бухарский желтый лук о

семидесяти пяти подставках, натянул до головки, словно в оленя целился.

До щек своих протянул тетиву-будто в лося стрелять собрался и наговаривает так:

—Коль мне суждено приехать в страну моих стремлений вали под

корень черный как сосна кедровый лес, сквозь который змее тонкой

не пролезть, ни солнечному лучу не проникнуть, пробей дорогу, чтобы

воз смог проехать и верблюжий караван пройти!

—Как выстрелил он с такими словами-страшный черный ветер словно пожар прошел. Затем с корнем вырвал (наш герой) толстую красную лиственницу, что в тайге росла, стряхнул землю, снял ветки, приподнял рукой прикрепил лесину эту за середину к хвосту солового тонкого коня и повез за собой, деревья-захватывая. Вывез все деревья без

труда по ту с сторону тайги. Оттуда обернувшись взглянул на путь пройденный: лежала дорога царская, широкая тянулась дорога

—Когда-нибудь потом в будущем по этой дороге ездить будут

наши внуки и правнуки! — молвил наш герой.

Красную лиственницу толстую сняв с хвоста солового тонкого

коня, вновь врастил, воткнувши в землю, она выросла, разветвилась

лучше прежнего.

—Великая жертва страны да будет здесь!- сказал наш герой, вынул

серебряную трубку, набил чистым красным табаком и стал курить

вознося жертву вверх и вниз,

 

Перед ним показалась белая голая гора-и пустил туда коня рысью. Взобравшись на вершину голой белой горы, стал он смотреть на

юг, на север и туда и сюда и показалась вдали долина Шаргалтай

Шара Замби; а стоит там деревянный черный домище, ширина его в

каждую сторону будет целая верста, а в северо-западном углу болтаются три здоровенных молодца: за косы повешены они, северный ветер качает их, бедрами они стучатся, боками трутся между собой. Они

говорят ему:

—Вот это и есть твоя желанная страна!

Тогда герой наш промолвил:

— Человек, не бывает больше чем человек шейных шесть позвонков

не бывает больше шести! Вот оно куда стремился ехать я!-Все одно-

будешь ли бояться-умрешь, ногами расставишь все одно-упадешь! молвил наш герой, на коня вскочил и помчался вниз по желтому Шаргалтаю. А между тем шестиголовый рыжий мангатхай с шестьюдесятью длинными рогами в уме своем догадался, чутьем узнал врага;

и, оседлав большого пегого жеребца, рожденного от пегой же кобылицы, поехал вверх ПО желтому Шаргалтаю навстречу молодцу Аламжи

Мэргэну.

И повстречался с Аламжи Мергеном в безлюдной степи, у одинокого деревца. Рыжий Мангатхай кричит:

Чей ты сын, дерзнувший вступить в мою неприступную

страну?

А от крику и шуму мангатхайского тайга черная задрожала.

—В мою чистую недоступную страну дерзнувший вступить, перешагнуть

мои границы, чей ты сын? Так кричал во всю мочь рыжий мангатхай

и тотчас же размахнувшись правой рукой ударил по левой щеке Аламжи Мергена. Молодец наш Аламжи Мерген как стоял, так и не шевельнулся, как смотрел, так и не моргнул даже.

—Твой черед миновал, мой черед настал-говорит Аламжи Мерген,

а змея желтая ядовита бывает.

Потом, левой рукой размахнувшись до самой до земли-хватил по

правой по щеке рыжего мангатхая

От такого удара рыжий мангатхай опрокинулся по правую неладную сторону коня-да вниз шестью головами, а шестьюдесятью рогами

воткнулся в землю по самый корень.

—Ишь ты, язва, силенки есть! с такими словами выдернул он

шестьдесят своих рогов из семи земель. Ну, парень, вижу, сват хороший ты! говорит злой мангатхай: теперь уже поздно, сумерки наступают, солнце заходит. Завтра с восходом, лишь только желтое утреннее солнце заиграет на высокой горе-мы с тобой поиспытаем силы рук,

порастянем наши торока!

Так назначен был срок борьбы. Молодец Аламжи Мерген сказал:

—Поднимусь ночевать на западную гору, там я наберу дров

теплообильных, разведу, костер неугасимый!

Выехал на вершину западной горы и развел неугасающий костер.

37

 

 

 

зажглись теплообильные дрова, загорелся непотухающий огонь. Наутро,

когда солнце поднялось, на высокой горе показался шестисотголовое,

шестидесятирогий рыжий Мангатхай, оседлал большого пегого жеребца, клал на спину не потник, а рваный куль, не седло а кожемялку

бабью, к седлу привязал палицу железную, сорокопудовую; на спине, за

пояс заткнул русский топор широкий, белый, ТАКОЙ широкий,

Словно скалы и горы служили ему мерой. Спереди прикрепил тринадцатиаршинную стальную пику-белую. И поплелся Мангатхай через западный скалистый гребень, поднялся на вершину западной горы-перед ним

герой наш Аламжи Мерген лежит, в сон погруженный. Увидя это рыжий

Мангатхай пошел крадучись-толстые травы не сшибает, тонкие

травы не колышет! Подкравшись вплотную развязал сорокапудовую палицу железную да черную, да как раз махнется со всей силушки хорошо, что земля матушка широка, вскружил дубинкой, да вверх-ведь светлое небо и высоко и широко! -размахнулся,

описав несколько кругов в воздухе ударил по челу по светлому:

сорокопудовая железная дубина раскололась на четыре части, разлетелась вдребезги во все стороны.

—Бедная моя дубина раздробилась, покололась! Что за крепкая

голова, лопни она!-так удивлялся Мангатхай. Поскорее схватил свой

широкий топор-скала мерилом ему! Покружил в воздухе, слава, что небо чистое высоко, размахнулся-благо, что земля мать светлая широка! И как рубнет да по тонкой шее белой: как скала широкий белый его топор я твердых местах поразбился, по горам да по скалам-разлетелся, и в мягких местах смялся, заворотился.

—Дорогой мой топор разбился, чтоб тебе лопнуть, крепкая голова!-

говорил Мангатхай, удивленный. Потом-как можно скорее достал булатную белую пику-тринадцатиаршинную и вонзил в самый пуп героя булатная пика белая в двенадцати местах сломалась, заворотилась-вот

что. После всего этого-молодец Аламжи Мерген ото сна проснувшись-

поднялся, сел и озирается кругом: лежат осколки разбитой железной

дубины мангатхая, тут же лежит, как скала, широкий белый топор,

совершенно сломанный и в тринадцати местах валяются обломки тринадцатиаршинной булатной пики.

Взговорил тут герой наш Аламжи Мерген .-сват, приятель!

Парень, парень! Прежние знакомые сватья-видя спящего-имели обычай

будить, говоря-вставай, а теперешние знакомые и дубиной колотят, топором то рубят и пикой колют. Вот как стали будить спящего! Не так ли?

И отвечает рыжий мангатхай-шестистоголовый, шестидесятирогий:

—Поиспытаем силу рук, порастянем наши торока так рычал Мангатхай и ветхая земля гудела от его голоса.

Тотчас же молодец Аламжи Мерген, засучил оба рукава до локтей, оба подола заткнул за бедра-и схватились они. Кто где захватит

рукой, там горсть мяса отрывает и бросает прочь, кто пальцами возьмется-кусок мяса снимает и метает вон. Скоро мясной холмик вырос,

потекла кровяная речка. С юга ворон летит, тут и мясом на сон грядущий запасается, с севера полетит ворон-на ужин мясо уносит. Все

борцов благословляют за такое угощение:

-’‘Пусть оба борются непрестанно, пока земля эта не разрушится,

пока не вернется та земля!-с такими пожеланиями вороны улетали.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И бились борцы, истоптав такой круг, что из него вышел табунный двор, убивались они-так что скотский двор образовался.

Вот уже наш герой Аламжи Мерген стал одолевать, вверх брать

над Мангатхаем рыжим-а он, мангадхай, и говорит:

— Ну, молодец, приятель сват! Друг друга одолеть мы не можем, потянемся теперь скоростью стрел, верностью

пальцев!

Отвечает молодец Аламжи Мерген:-Я из лому приехал первый с

умыслом на тебя. А потому должен стрелять сперва ты. Я же поднимусь на вершину северной горы и стану стоять как конь на привязи, согнувшись, как спящий заяц-лягу клубком! Так и сделали.

Рыжий мангатхай наговаривал своей желтой стреле

зарубке причитал:

—Коль мне умереть суждено-разлетись в пух и прах; коль

победа-мой удел- прерви ему жизнь-душу, отсеки голову

молодца Аламжи Мергена!-и пустил стрелу.

Она рассыпала Аламжи Мергега на тысячи частей. Но Аламжи Мерген герой вовремя успел умом своим постичь и чувством познать, что гибель ему пришла. И тотчас же, по верхушкам трав соединился, по верхушкам тростников-склеился, настоящий вид свой принял,

А тем временем с телом восьмидесятисаженным, с ушами в восемь аршин, тонконогий соловый конь героя вкопался четырьмя черными копытами в землю, наклонил чуть голову свою и слушает-одно ухо островерхое в широкою землю направил, другое ухо островерхое в высь чистого неба направил. Вслушавшись, говорит своему господину верный

конь:

— Господин мой, добрый молодец, с ним сражаясь в рукопашную

не одолеть друг друга вам Душа-жизнь этого мангатхая находится на

краю света у брода моря океана, в озере Ихе Шара. Обернувшись в

шесть диких гусей плавают по тому озеру души мангатхая!

Таковы слова сказал хозяину верный конь. Молодец Аламжи Мерген тотчас же достает сзади широкую черную стрелу, натянув до головки, словно в оленя целился он, до щеки натянул ее, словно метил в лося, над зарубкой начитывал, над приговаривал:

-Коль умереть мне суждено, разлетись на все стороны, коль жить оторви головы у шести диких гусей, посади их на зарубку, зажми хорошенько и принеси сюда!

Выпустил, тотчас же со звоном громким улетела широкая черная стрела к озеру Ихе Шара на шесть диких гусей. За один раз насадила головы шести гусей на зарубку, прижала углами. Прилетела стрела с головами шести гусей, весело и звонко вошла в свой колчан, в свое гнездо. Тоненький соловый конь говорит еще своему хозяину: Выпроси при помощи солнечного луча у Эсэгэ Малана двух собачьих щенков и приведи их сюда! Герой Аламжи Мерген поймал лучи солнца и стал ими махать двух щенков у Эсэгэ Малана просить. Он говорит: Эсэгэ Малан ты богсоздатель человека на земле. Подними меня, взгляни! Так выпрашивал он двух щенков и Эсэгэ Малан спустил ему двух собачьих щенков. Обоих щенков спрятал в головку своей стрелы Хацгай Хара с обоих углов и направя ее на юг пустил свою стрелу Хатай Хара наказав при этом: Вы два щенка, войдите сзади мангадхая, выйдите спереди, а внутри выгрызите оба легких у врага! Выпустил стрелу.

 

 

Наш Аламжи Мерген оседлал коня, сел и поехал по дороге на юг.

Подъезжает к мангатхаю, у мангатхая на спине сквозная дыра, он сзади гору срывает и дыру затыкает, и спереди дыра-срывает он переднюю гору и затыкает ее. Герой наш вытаскивает шесть голов гусиных

и показывает мангатхаю, а тот в ответ:

—Молодец, молодец друг-сват! Разве была между нашими

отцами вражда или ревность между метерями! Мне ты худо сделал,

но прошу не делай зла моему дому хозяйству-жене.-Так говорил,

просил мангатхай.

И снял стрелой среднюю черную голову наш герой-тут мангатхай

и почил великий. А из дыры, что на спине мангатхая была-вышел разный скот коровы, лошади. А из передней дыры повыехали русские, как

уехали по дрова, так и вышли с дровами, буряты, как ехали на мельницу, так и вышли с мукой, бабы вышли тоже, ведя ребят за собой.

И скота и народу вышла целая долина!

— Благодетель наш, здравствуй, молодец парень! На берегу какого моря ты рожден, на краю какой земли ты родился? Хан ли ты?

Или подданный человек?

И отвечал Аламжи Мерген:

—В северных странах, за восемьдесят восемь хребтов, за восьмью областями земли-рожден я. Именуют, величают меня Аламжи

Мергеном!

И стали благословлять героя все спасенные: — желаем тебе вернуться на родную сторонушку здоровым, невредимым, к своим водам, тебя

в детстве поившими вернуться тебе желаем веселым, счастливым! И

пусть ни единый храбрый муж не познает победы над тобой! Пусть ни

единый стрелок не одолеет тебя! Не узнавай смерти до тех пор, пока

камень-бык не развалится в прах! Множься, наслаждайся жизнью! Да

не слыхать тебе худого слова, пока каменная скала не потрескается

в конец! Так благословляли героя все спасенные существа.

Затем Аламжи Мерген притащил в кучу все деревья, растущие

в лесу, со скал приволок деревья, разжег большой костер и стал труп

рыжего мангатхай сжигать. В три сутки едва-едва сжег, соорудил

ветрянную мельницу, сделал на северном небе отверстие и выпустил

сильный ветер, желтого мангатхая смолол все кости и мясо-в порошок

и развеял по ветру: в великом мире океане потекли грязные пенки, а

по широкой земле полетела пыль!

Уничтожив мангатхая Аламжи Мерген свою глубокую медную

трубку набил крепким красным табаком, огонь высек серебряным огнивом, искры посыпались и стал курить вверх и вниз поднося. Он говорил, потягивая трубку:

—Кажется, победил я крайнего великого врага, скоро услышу призывы благородного оленя-великана!

Подъезжает он к черному деревянному дому мангатхая, в дом

не входит, остановился возле трех дородных колодцев. Рассек ножом

мизинец на правой своей руке и покапал живую воду на головы трех

висельников несчастных: все три молодца приняли прежний вид, исцелились в один миг! И все трое-развязав друг у друга косы (за кои

подвешены были)-сошли на землю.

 

— Здравствуй, наш благодетель!—говорят они, втроем подойдя к

нашему герою.

— Ханского ли вы рода? Простого ли человека сын?

Отвечают они:

— Один из нас молодец Абарга Буху (великий силач); другой молодец Алтан Сегсей (золотой цветок), а третий витязь Шонхсдсй Мерген, уроженец Восточной страны. На свою силушку понадеялись и

повисли на желобах деревянной башни, и не знаем мы днем ли

подняты были, ночью ли повисли! …А ты-славный товарищ наш, ханского ли рода? Простого ли человека сын?

— А я родился на севере далеком, за восемьдесят восемью хребтами, за восемью областями земли и зовут меня, величают молодцом

Аламжи Мергеном!

—Пусть тебя не превзойдет ни один искусный стрелок’ Пусть

не одолеет силач плечистый так благословляли его.

Оттуда втроем решили войти в дом великого мангатхая, посмотреть-что там есть. Вошли. А там сидит в своем черном доме черная баба, мангатская супруга. Слезы льет из правого глаза, словно воды

Байкала, и из левого глаза льются слезь.-словно великая Лена река.

Подбородок острый, челюсти костлявые, тонкие!

— Была ли зависть, вражда от отцов батюшек? Или вражду «злобу сами создали? Убить желаете меня-воля ваша, увести хотите в вашей власти я -говорила она.

Молодец Аламжи Мерген выпросил золотые ножницы у нее и заговорил заговором таким, чтобы не рождалось потомство, пока не

обветшают у ней волосы на голове, пока не превратится в череп голый

голова. Потом на западной стене нарисовал в ряд шестьсот голов-вот что

носили вы на шее! Нарисовал и шестьдесят рогов длинных, острых, а

на дворе, на камне надпись-книгу поставил.

—Вот здесь обитает безмужняя вдова, кто позарится на ее добро иль

сердце-у того дерзкого голова покатится по земле, а рука-в плетку

превратится! Так начертил он на камне. А трем молодцам наказал: -ступайте по домам, по вашим городам.

И промолвил молодец Аламжи Мерген: Имя и славу я приобрел!

и радостен вернулся домой!

VIII

Едет шагом он домой, в свою сторонушку путь свой он направил.

Вот уже полдороги он проехал, как вдруг восьмидесятисаженный конь, темно-пегий соловый, вкопался четырьмя черными копытами в землю,

наклонил красивую головку, и поднял одно ухо островерхое к облакам, что на высоком чистом небе, другое ухо островерхое к широкой

чистой земле. Слушает вещий конь и говорит доблестному хозяину

Своему:

—Дядья наши услыхали о славе и победе твоей. Накурили водки

двойной с десяток чаш, а тройной с двадцаток чаш. Они в уме своем

постигли, почуяли чутьем об удаче твоей. Едут навстречу нам за три

года пути-готовят встречу нам. Закололи по барану, поднести хотят

одной чашке вина. Господин мой, славный молодец, не останавливайся возле них! Как только подъедем близко-ударь ка да крепко по правому моему бедру, держи ка правое удило, уж помчимся, как, от

них!

Дальше путь на север продолжал наш герой Аламжи. Наступил

закат, золотистые сумерки уж спустились, когда он подъезжал к мохнатой сосне. Лишь очутился подле нее-с обоих сторон дороги вышли

оба дяди, в руках по бараньей голове, а под мышкой каждого по сосуду с вином. Аламжи Мерген-ударил бичем коню правое бедро, да как

дернет правое удило, тоненький соловко прямо на север помчал, ветру

подобный, проскользнул мигом, словно белочка между деревьев

Два Зутана ему вслед: -Племянник наш, слушай! Коль так-мы

опозорим и твое громкое имя и сланную честь!

Достали черные ремни, привязали к мохнатой сосне — и стали вешаться. валяются уже … Повернул тут коня молодец Аламжи Мерген, смотрит, дивуется, гадает про себя-что за диво перед ним, ну как позволить этим двум подлецам погибнуть перед глазами?!-так сердился наш герой, что у него от злобы волосы на голове встали,

зубы на челюстях заскрежетали! Убить их лучше … а то они осрамят

мое имя, опозорят честь! И люди будут говорить, собаки пегие еще

облают; в народе бурятском молва пойдет, бродячие собаки облают!…

И пойдет слух, что Аламжи Мерген молодец-не молодец, что он не рыжего       мангатхая убил, а вернулся домой убив своих дядей-двух Зутанов Так ведь скажет весь народ! … Чем их убить, выходит, лучше самому выпить яд и умереть! С такими

словами, с сердцем великим подъехал к своим дядьям … Отрубил ремень черный с мохнатой сосны, снял с петель злодеев и гневно закричал :

—О, чтоб вам провалиться в преисподнюю! Где ваша водка?

Где ваше мясо?

— Мы принесли по одной бараньей голове, да по кувшину водки,- подали ему.

Схватил кувшин-выпил единым духом, второй туда же вколотил;

потом одним разом съел баранью голову с лопаткой. Охмелел, покраснели щеки, сидит.

—Ну, что дяди мои? Не осталось ли хоть чашки на дне ваших

кувшинов? А они ему:

—На дне немножечко осталось и принесли ему двойной яд с десяти чаш, тройной с двадцати чаш. Подали ему. Взял он злого зелья, да одним залпом выпил целых три чашки красных: правый глаз его стал похож на лужу, а левый на тарелку; из правой ноздри красно пламя запылало, а из левой ноздри заклубилось пламя голубое! Сжиматься стали его белые пальцы, закрываться хотят очи светлые, промеж зуб и губ говорит он слова такие:

—Дяди! Что вы сделали со мною?! Я плоть от плоти, кровь от крови вашей! На свете лишь один племянник у вас-это я! Зачем по середь дороги встретив, коварство учинили надо мной, зло великое совершили?!

И тотчас же сжались десять пальцев и почил он; закрылись очи ясные, в вечность отошел наш герой! … Ростом в восемьдесят сажен, с ушами в восемь аршин, тонкотелый соловый конь подбежал к своему господину зубами схватив за косу, толстую как рукав, поскакал домой. А дяди за ним.

ЖАМЦАРАНО

—Вы могли убить моего хозяина, но его мертвого тела я не отдам на ваше поругание! И не догоните меня, поколь у меня не отвалятся все четыре черные копыта, пока не разожмете у меня сорок белых зубов!

Примчался в трое суток, из земли за три года пути, полетел как

воздух, прошмыгнул как белка. Приехал домой, разбил каменные ворота

вдребезги, стражу из казаков да русских рассеял в улицу; подошел к

бурым каменным воротам и их разбил в дребезги, стражу из человеческих сынов-рассек пополам, и остановился под столбом из кованного серебра, ветви на нем на восемьдесят сторон, а крючьев-петель

восемьдесят тысяч! Стал под серебряным столбом заржал верный

конь. Задрожал тут прекрасный дворец, зазвенел, весь дом закачался. Тотчас же сестрина прекрасная Агуй, что шила из шелкового лоскута с ладонь величиной десять разных одежд, — услышав ржание коня- швырнула свою работу к задней стене и с криком брат вернулся! бросилась

на двор А братец то поперек седла лежит, ноги и голову свесив.

Как взглянула-в обморок упала, как увидела-затуманилась. Потом подошла к тонконогому соловому коню, обхватила шею и разрыдалась,

приговаривала:

—Уезжали-оба были ЖИВЫ, В приехали, не то славный хозяин твой

опьянел от вина, не то накурился табаку?

Плакала она, вопила. А тоненький соловый ей в ответ:

— Такой уж стал закон, что по милости двух дядей жить нельзя

двуногим! Мы возвращались с честью и со славой. Но ваши коварные

дядья встретили нас за три года, приготовили десять чаш арзы, двадцать чаш хорзы, и поступили с нами коварно и зло! Лишь благодаря

моей необыкновенной силе удалось мне отнять мертвого из их рук и,

схвативши зубами за косу толстую-бросить поперек седла и привезти

сюда!

И слезы из черных, как черемуха, глаз солового коня катились,

слезы круглые, черные. Плакал конь. Не знает, что делать сестрица,

прекрасная Агуй.

Братец мой, говорит она-напился вина и опьянел! -на руках в горницу внутреннюю внесла, уложила спать в серебряную кровать—качалку.

— Брат вернулся! Поставила золотой самовар, накрыла серебряный

гладкий стол-его потянешь-раздвигается, опустишь-сократится. Поставила множество лучших блюд, вина девяти цветов; десять голов сахару наколола, да на стол поставила. Потом будить стала брата: -Вставай, братец, кто напился вина, тот должен вытрезвляться! говорит

она.

Но ничего-то не может сделать, чем горю пособить! Голову поднимает, слезы льет, вниз опустит-рыдает горько. Так посидела говорят!

Потом на двор вышла, к тонконогому соловому подошла, расседлала,

на задний двор повела и из серебряного корыта накормила отборным

зерном.

Девица Агуй Гохон сидит, вверх посмотрит-зарыдает, долу опустит очи-заплачет: Меж людей, в народе, в толпе нет ни единого человека, чтоб горю пособил! … Так прошли трое суток,- Братец, мой

родной! Телу твоему суждено было родиться в доме, а костям лежать в степи’, плакали, вопила сестра.

Потом накурила три чаши вина, в один туесок слила; привела

трехлетнего барана, заколола, сварила, в мешок уложила. Затем — своего

брата в белый шелковый хадак завернула, под правую мышку взяла,

в руки взяла вина из трех чаш, да мяса трехлетнего барана и пошла

к устью своей страны Алтая, к красной скале Хухуя. Зажгла трехсаженную свечу с тремя ветвями и молилась в течение трех суток:

— Белая скала Алтая раскройся, милого брата я должна похоронить!

Зашатайся красная скала Хухуя, дорогого своего брата похороню я! И

зашаталась красная скала Хухуя, разверзлась белая скала Алтая-тут

она милого брата и похоронила. Поставила вино из трех чаш и мясо

трехлетнего барана положила. Потом сказала:

—Место где покоится мой брат, да будет всегда с вином, в

течение семидесяти пяти лет мой брат да будет с мясом! — такими словами вложила она мясо в расщелину скалы. Пошла обратно домой,

поднимет голову верх плачет, опустит долу-рыдает! Пришла шатаясь,

вошла в горницу. Поднимет очи-ревет, опустит их-слезы льет-сидит

горюя

Пауза

Лисицу-ль, лисицу быстроногую —

Догоним гоняясь постепенно,

Длинную повесть продолжим,

Сказ сказывать и петь мы должны,

Чтобы кончить его!

Одежду брата стала примерять, подойдет или нет! Добрый шелковый кафтан боевой одела, перед зеркалом, голову величиной посмотрела, кружась перед зеркалом широким как двери смотрелась, то к нему лицом встанет, то спиною повернет. Передняя пола ничего, а задняя пола свесилась. Видя, что ростом брат выше ее, запечалилась она:

—Рождена я прекрасною, а все же я девица, судьбой назначена

на чужбину идти, быть же ростом большей, чем есть, не могу! Собрала

свои черные длинные волосы и срезала по самый корень, приговаривала;

Свои черные длинные волосы не добровольно я срезала, а по коварству

злодеев!. . Говоря так, плакала она.

—Живому человеку хитрость всегда нужна, белобокому быку телега вечно нужна-так сказала про себя, продолжая сидеть. Рассекла

мускулы, вынимала божью книгу, лоб разрезала себе-и вынула книгу

Майтреи. Уселась с книгой за стол гладкого серебра, стала читать-днем

при солнечном свете, ночью при свете лампады. Позабыв еду, она целых

девять суток читала не отрываясь, с начала до конца! И вычитала она: В стране западной, в далекой земле, куда не долететь большим птицам, не

доскакать Галдану твердокопытному, при скорой езде нужно семьдесят пять лет, при долгой езде-вернуться можно через восемьдесят

пять лет. При долгой езде-вернуться можно через восемьдесят пять

лет. Преодолеть нужно на пути пять трудных застав. А там живет

меньшая дочь Далай Баян хана, зовут ее Болод ХураЙ. Носит на пальцах счастье она, а большой палец ее имеет целебную силу. Эта девица

такая, что мертвого человека сумеет поднять, нищего может обогатить».

Если приведу ее сюда-исцелить могу своего брата. Но как я

должна эту девицу, сама будучи девицей привести? Где найти совет

разумный?

Тут она набрала воды из девяти ключей, взяла веток можжевельника с девяти снежных гор:-Конь, на котором ездил мой брат, посвящен

великому онгону на небе… великим богам! Обмылась водой из девяти

ключей, обкурилась можжевельником с девяти снежных гор:

— Конь брата моего! На тебя сажусь не по своей воле, а по делу

смертному, злодейскому. Не дерзость меня заставила сесть на тебя,—

сажусь по коварству злодеев!

И тотчас же взяла бухарский желтый лук-составленный из рогов

восьмидесяти оленей и выстрелила вверх добрую желтую стрелу, что в

добрый год держали, выстрелила вверх над страной род мой. Зашумела

стрела опереньем, зазвенел наконечник, закачались с корнем лесные

деревья, тысячи оленей попадали друг за другом, затрещали

в тайге, пегие дородные олени одуревши повалились.

—Если держать зимой—это гибкий лук, а для летней поры

немного слабоват! Молвила девица, попробовав лук.

Тоненького солового стала водить по лесу, чтоб копыта были

тверды и упруги; по льду водила-копытa делались эластичны как серебро-потом привязала к кудряво серебряному столбу. Взяла шелковый

потник, пыль стряхнула и на спину коню положила, оседлала серебряным седлом, надела потфею тонкого серебра. Подпругой в десять пядей

подтянула так, что сморщилась кожа, подпругой в двадцать звеньев

подтянула согнулся конь. К серебряному столбу привязала, в горницу

серебряную внутреннюю вошла белую серебристую саблю вонзила в печень: жизнь мою храни, кожу мою сделай неуязвимой!-А меч жизни-золотой вонзила в спинной мозг, говоря-.-Жизнь мою спрячь подальше,!

кожу сохрани, сделав потолще! Сытное на десятки лет масло плод

червей в уста положила. Потом одела черные замшевые шаровары-шитые из шкур семидесяти козлов, — обула ноги в черные как сандал, сапоги из рыбьей кожи. Надела на себя боевой шелковый кафтан, па плечи добрые накинув, большого пальца силою-застегнула, поверх бедра

затянулась серебряным поясом на винтиках. На голову надела шапку

черного соболя-она размером с копну, кисть же с муравейник. На правое бедро повесила серебренный садак, блестящий как месяц, и широкий как большая долине; на левое бедро повесила серебряный колчан,

чистые желтые стрелы, что двадцать лет служат, связками по двадцать

засунула в колчан, подобрав по наконечникам-торчат они в колчане подобно деревьям в лесу!

Из соседей своих выбрала старика семидесяти лет, старуху восьмидесяти лет и оставила в доме жить и сторожить В западную стену

вонзила быстролетную тонкую стрелу, которую употребляют в летнее

время, в зарубке ее вырастила девять разных цветов, распустясь ка-

чаются и гнутся они.

-Если долга будет поездка, пробуду восемьдесят пять лет!

Коль скорая будет езда-через шестьдесят лет вернусь. В такую страну

отправляюсь я, где шесть сильных застав нужно преодолеть, чтоб в ту

страну приехать! Если буду убита врагом, моя быстролетная тонкая стрела сгниет у зарубки, обветшает и свалится со стены. А коль хорошо

буду ехать — заблестит зарубка а в оперенье — девяти родов цветы еще

 

сильнее расцветут, еще выше разрастутся, наказала семидесятилетнему

старику, восьмидесятилетней старухе Ежели человеку сделаешь добро,

до скончания веков не забудется никогда; коль человеку сделаешь

зло — не забудется до конца жизни. Молвила так, на прощанье, взяв

правую руку старика и старухи.-Поддерживайте мой огонь стерегите скот!

Вышла на двор, пошла в серебряный собор что на южной стороне

на тридцати трех холмах стоит и сорок четыре купола имеет да четыре тысячи колоколов. Зажгла в соборе сорокасаженную свечу и помолилась: Дай мне счастье в дороге мирной, смотри за моим счастьем-

когда приеду в страну врагов!

Вышла из собора, отвязала от столба своего солового тонкотелого восьмидесяти- саженного коня, засучила оба рукава до локтей, откинула обе

полы кафтана до самых бедер, вскочила на тонкотелого солового и понеслась рысью, копытами конскими звеня на запад по царскому тракту.

Так говорится в предании.

XI

По большой людской дороге несется рысью-словно линию проводит, двухдневный путь зараз пробегает, через две ночи раз ночует.

Ведь, длинны воды, далеки земли! Стала наконец слабеть и грустить. Тонкого

солового коня в русский кремень превратила и в карман положила, а

сама обернулась черно-бурой лисицей и побежала, по ночам скакала, днем

рысцой неторопливой пускалась.

—Нет, так тяжело для меня.-сказала она и обратилась серым

волком хозяином лесов. Дни и ночи скакала.

—Нет, и такой путь тяжел для тела-сказала и обернувшись черным вороном с карканьем понеслась, верхушки деревьев тут и там на

лету хватая. Потом настоящий вид приняла и телом, и лицом, вмиг села на своего тонкого солового коня на запад путь свой продолжала. Вот подъезжает она к оврагу, что вниз устремился, к разрастанию трех дорог. А там

сидит седой старец-брови упали на грудь, борода до пояса доходит. Пронеслась дева мимо него рысью по царской дороге широкой, лишь раздался топот конский копыт. А старик метнул вслед ей свой топор широкий, белый

— Куда бы она ни приезжала, туда лететь ты должен, верный мой

топор! А догонишь — рассеки пополам: и коня и ее, разнеси по острым

камням промеж двух гор, растерзай ИХ О вершинЫ деревьев-на двух

горах растущих. Пусть не останется ничего!

Прекрасная девица Агуй скрылась из глаз, на запад продолжая

путь. Широкий белый топор уже догоняет ее. Тогда она вырастила лес

толщиною во все стороны на семьдесят верст, да такую чащу вырастила, что солнцу не проникнуть, змее тонкой не пролезть.

—Если эту вырубишь чащу, можешь гнаться за мной! молвила дева, — коль не вырубишь, пусть отвалится сталь вместе с обухом, сломится конец!

И стал рубить волшебный топор темную непролазную чешу, но ее

пройти не в силах был

—Кажись, теперь миновала заставу первую с края езды из самых

долгих стран! С такими словами медную трубку набила дева крепким

красным табаком, высекла огонь серебряным огнивом, искры разметая,

вверх и вниз протягивая трубку закурила она:

—На, кури, юная пушистая земля! получай, молодая волнистая

роскошная земля!

Вот дальше путь свой она продолжает. Приехала к излучине Желтого моря, к берегу Черного моря. У края Черного моря кишат огромные черные лягушки-с быка ростом, да синие круглые лягушки с коня

будут величиною, и свой яд-отраву испускают. От ядовитого пара того

птицы, взлетевшие на небо — падают в море и несутся мертвые по нему.

Ни по морю, ни по небу нет проезда твердо-копытному доброму коню. Такой

уж яд-отрава!

—Девица Агуй Гохон своего тонкого своего коня в русский кремень превративши, в карман к себе запихала, а сама в лягушку черную обернулась-ростом с быка превратилась в круглую синюю лягушку

величиною с коня и нырнула в их озеро „Матерь белая ‘. Тут ядовитые вредные лягушки, лягушки черные, лягушки синие, величиною и с

быка и с коня, подступили к ней и оттуда и отсюда и разинув пасти, съесть ее хотят.

—Что вы! хотите товарища своего съесть? Вздумали своего спутника кусать? -Молвила дева и стала драться с ними до крови. Целый день билась с ними смертельно и едва на тот берег вышла здрава невредима. А великие как бык черные лягушки в своем озере „Матерь белая “-заголосили промеж себя —

—Обмануты мы обманщиком коварным, выпустили мы хороший обед, сытный ужин! Ах, перехитрили нас!

А дева приняла свой настоящий вид и помчалась по царскому белому тракту, по людской дороге широкой, рысью летит — словно линию проводит. Поднялась вверх по одной пади, вниз стремилась по другой, едет легкой рысцой.

ХШ

Едет дева рысью и видит: на полуострове Желтого моря выросла золотистая желтая осина. До неба росла, обратно загнулась и на половине остановилась. Смотрит дева дальше-осина о трех больших ветвях, a НА ветвях тех сидят три девицы. Стройны станом, словно бы тростник без колен-суставов, так и блещут, подобно безоблачному солнышку. Светом левых щек — восточная скала освещена — светом правых щек-западная гора освещена. Сидят свет-девицы на ветвях.

—Вот красавицы-дети! Дети-ли она небесных родителей? И сидят I

здесь рядом. Или рожденные на земле Ульган, сидят, тут? Так думает и вопрошает себя героиня. Потом обернувшись в желтого шмеля-девица Агуй Гохон поднялась на те три ветви, где сидели красавицы. Одна девица сидит и плачет, вторая девица ведет беседу о порядках веселых, вкушая счастье жизни; а третья девица поет песни. И спросила их Агуй Гохон: Что вы за народ? Рождены на небе высоком или I

на земле Ульген человеком рождены вы|

—Мы обитательницы высот-три дочери птицы царя Орла-говорят три девицы. Наш отец царь Орел-вот уж тридцать лет ведет смертную

войну на земле ульген с двадцатьютрех головым змеем ядовитым. Koгда змей начал одолевать-нас своих трех дочерей-отдал ему отец на съедение тем спасся сам!

АЛАМЖИ МЕРГЕН

—Скажите мне, с какой стороны приходит ядовитый двадцати трехголовый змей? —

—Лишь только завтра появится солнце, всплывая вверх, утром рано-лишь только широкое желтое солнышко тихонько поднимется, покажется над главами высоких гор-желтое море от яда белой пеной закипит, а водяное черное море-забурлит пеной красной. Это, ведь, от яда змеиного! Толстую золотую

осину обовьет змей тринадцать раз, а двадцать три головы то сшибаясь, то качаясь будут подниматься выше и выше … Брат ты небесный или темной, быть может, ты найдешь топор-попробуй змея рубить, коль знаешь выход какой-подумай. Коль брат ты земной — на берегу какого моря, из какой горы рожден? Так спрашивали девицы.

— А я родился в восточной стороне, в мягкой благодатной земле, на поляне посередь пяти бронзовых гор, у истока хладного родника Тайги я родился. Аламжи Мерген мое имя, мое прозвище! Еду, чтоб

добраться до далекой западной страны, к своей суженой еду я!

Сказав так, дева-витязь — поднялась на верх задней горы. Там вырвала с корнем таежную толстопеструю лиственницу стряхнул землю, сучье счистила и села, держа лиственницу. Утром, когда восходящее

желтое солнце поднялось. Черное море вскипело красной пеной, великое Желтое море белой пеной заволновалось-показался двадцати-трехголовый ядовитый змей, золотисто желтую ОСИНУ обвил тринадцать раз и лег, а двадцать три гОЛОВЫ разинув пасти — начали вверх подниматься дева-витязь сидит на вершине северной горы и нашептывает над корнем таежной толстокрасной лиственницы, причитает нал верхушкой:

— Коль умереть мне-лети мимо в тартарары. Коль жить мне суждено, двадцати-трехголового змея ядовитого снеси все двадцать три головы, расшиби две восемь костей (мозговых и смой приставший яд с себя в водяном Черном море! метнула дева-витязь со всего плеча, расшибла тут лиственница у змея две восьмерки костей мозговых, сняла до основания все двадцать три головы и дальше полетела-победила неподатливого врага, одержала вверх над врагом неподдающимся.

Дева витязь Аламжи Мерген подошла к трем девицам. С трех сторон за шею обнимали те девы и за руки к себе повели: Здравствуй брат, погости у нас, брат, неоткажи!

— Мне некогда в гости ходит;-к моей суженной сватается много

женихов.

Я спешу. Передайте мой наказ отцу, когда вернетесь домой: Если

думаешь, что я сделал тебе добро, ступай за мной. Если же думает, что

плохо сделал сиди дома у себя.

И тотчас же дева витязь Аламжи Мерген понеслась рысью на запад — по царской дороге широкой. Так гласит предание. А три девицы царя Орла поднялись, взявшись за руки, к отцу своему царю Орлу на

небо. Как увидал их царь Орел, отец — птица от радости чуть в обморок не упал. Обнимает он трех своих прекрасных детей.

—Непобедимого моего врага-земной ли витязь победил, неуничтожимого

врага-витязь ли неба уничтожил ?-так вопрошал удивленный отец.

Три дочери отвечают отцу

—Одинаково, что брат небесный, что брат земной. Нашего врага

победил брат земной! Родился он в теплой стране востока, Аламжи

Мерген имя нашего брата. Он победитель нашего врага!

—Дети мои милые! Зачем земного брата вашего в дом свой не

пригласили погостить ?

—Этот человек таких людей как мы не знает и не нуждается в

нас! Отвечали девицы — а тебе велел передать: — если чувствуешь, что

я сделал добро, ступай вслед мне и молви свое единое слова. Пусть по-

беседует со мной — так наказал он нам,

Тут царь Орел не знает, что делать, чем горю пособить. Поднялся

в серебряную горницу в самый верх — одел птичью быстро — батюшки

Эсеге Малан летную одежду. Уселся под окном западной стены тенгри и стал молиться, плакал трое суток безустанно.

Батюшка Эсеге Малан говорит: — Сдурел, что ли царь Орел? И соскочив с трона, сошел с царского места, подошел к окну и спросил

царя Орла :

— Как и что случилось с тобой?

—Батюшка Эсеге Малан, отец родной! Витязь земной, брат Аламжи Мерген — убил моего непобедимого врага, подвиг совершил. И молодец этот поехал на далекий запад за свой суженной невестой. Я иду

вслед за ним, чтобы повидаться. Батюшка Эсеге Малан, благослови,

дай ему для души для двух мальчиков близнецов ! Так молился он.

Батюшка Эсеге Малан на клочке бумаги с ладонь начертил, дал

души двух мальчиков близнецов и вручил царю Орлу. Царь Орел полетел на запад. Правым крылом машет — задевает западное небо, левым

крылом машет — задевает восточное небо.

Однажды — спускаясь в одну падь — дева витязь Аламжи Мерген,

едучи на коне дремала лбом по луке прямой ударяясь.

Коль ты добрый муж — проснешься, узнаешь! — промолвил царь

Орел, — коль плохой не проснешься, будешь спать !-и ударив его быстрым тонким пером — скрылся из виду.

Дева Аламжи Мерген проснулась испугавшись, вытащила из колчана, славную желтую стрелу, над опереньем наговорила над зарубком

причитала:

—Если он житель неба гонись за ним неотступно, если житель

он земли — гонись за ним по земле. Если опустится он на дно великого

Черного моря, гонись за ним по дну морскому.

Царь Орел летит по весам областям неба. Вот уж догоняет стрела.

Он полетел тогда по краям матушке великой земли. И тут, настигнутый стрелой, едва-едва успел сзади девы стать.

—Друг, приятель молодой! Ой, жи стрелу!

Дева Аламжи Мерген схватила рукой стрелу, в коьдивана прежнее что-то подкинули.

— Царь Орел-Здравствуй, добрый друг!-говорит-за правую руку берет о здравии батюшки речь ведет, за левую руку берет-от чистого

сердца здоровается. Сейчас же обменялись медными трубками, покурили

Вели беседу-старину седую разворачивали, события прежних времен воскрешали:

Сделаешь пользу человеку-на всю жизнь не забудется !-говорит

птица царь Орел:-Вот моя находка, тебе подарок собственноручно принес!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— и лоскуток с ладонь вручил деве витязю. Герой Аламжи Мерген

стал читать, перечитывать и вычитал на том лоскутке, что его благословляют душами двух мальчиков близнецов, что батюшка Эсеге Малан

дарит Аламжи Мергена душами двух мальчиков близнецов. Девица

Агуй Гохон улыбнувшись в карман правый положила лоскуток. Там спрятала и говорит:

— Помочь товарищу-на всю жизнь опора! Будем друзьями неразменными, будем приятелями неразрывными!

Царь Орел говорит: -Мой друг молодец! Завтра с восходом солнца приедешь к одной трудной заставе. Проиграешь без чесел, прибежишь ты без головы! Как только не сможется тебе, припомни меж зубами во рту-друга своего-птицу, царя Орла!

Потом стали прощаться самым лучшим прощанием:-Пусть твой

счастлив будет путь и удачливы будут твои желания! И расстались

оба в две разные стороны.

XIV

Дева витязь Аламжи Мерген едет по царской широкой дороге.

Когда заиграло утреннее солнце, подъезжает она к белой скале, выросшей из земли с небом спорила она! Вот подъехал витязь к белой квадратной скале, доходящей до неба. Через нее большим птицам не перелететь, и нигде скалы доброму коню не объехать. Тонкий соловый конь своему хозяину, славному витязю говорит:

—Хозяин мой славный, знай, зажимай ноги покрепче, а мои ноги

пусть знают прыгать! Отошедши назад на целую версту-прыгнул конь

через скалу. Передними двумя ногами наступил на верх белой скалы, а

задними двумя ногами-ступил по середине, повис в воздухе болтаясь.

И нет смысла ему спускаться, нет способа вверх подняться. Как взглянул вниз-сама царственная земля желтеет, как ладонь маленькая, а

великое море-синеет как едва заметная игла. Вскружился ум, растянулись связки. Промеж зубами во рту успела дева витязь лишь сказать:

—Где же помощь царя Орла? Тут набежали волны ветра, небо

заволоклось облаками, похожими на сальник, солнечное небо стало бессолнечным-это царь орел приближался к нашей героине. Сейчас же на

крылья поднял друга и с конем вместе, с великим трудом поднялся на

вершину белоснежной скалы, царапаясь своими белыми булатными когтями. Белые булатные когти царя Орла стерлись до основания,

—За верного друга, за неразрывного приятеля покончил я свои

белые булатные когти!-молвил тут царь Орел.

XV

Дальше поехал Аламжи Мерген на юг, спустился по широкой дороге. Солнце стало закатываться, сумерки уже наступают. Проголодавшись поймал дородного оленя с оленихой, надел на рожень, изжарил и

съел. Тоненький соловый конь стал прислушиваться, упершись четырьмя

черными копытами, приподняв красивую голову. Одно длинное ухо к

Улген земле опустил, другое длинное ухо к высокому чистому небу навострил и слушает добрый конь, своему хозяину слова говорит такие и слезы

льет. Из круглых черных глаз горькие капали слезы! Плакал конь:

Завтра, как только поднимется желтое солнце, выплывет наверх-

приедем мы к нашей последней заставе. Такая это застава, что мягкий

человек заплакать может, а слабый человек вернуться должен обратно!

50  ЖАМЦАРАНО

Девяносто три моря соединены вместе и течет великое море, конца

краям не видно! Как посмотришь повыше-над морем великие большие

птицы, не дойдя до середины падают в изнеможении! А пониже вижу-

как копытный добрый конь принужден вернуться обратно. Не одолев

широкого моря! Так говорил конь соловый.

На другой день, когда утреннее солнышко уже на полдень глядело, поднялось на горы, выплывая, -дева витязь села на коня, и поехала на юг. Вскоре подъехала, к берегу девяносто трех великих рек-морей» Вниз поехала-проезда не нашла, вверх поехала-брод найти не

могла. Тогда тонкий соловый конь говорит: Славный мой хозяин! Знай

держись покрепче, а твой конь-ноги его будут прыгать! И отошел от

моря назад на целые сутки.

Пусть славный витязь покрепче держится, а конь неутомимый будет знать, как прыгать! Пусть великие воды Родины окажут покровительство. А великая земля, где мы родились пусть окажет помощь! и

так прыгнул конь, говорят в предании.

Тонкий соловый конь на южный берег перескочил без труда, но на

нем не оказалось ни хозяина, ни седла! Заплакал конь, из правого глаза

льются слезы-словно воды великого Байкала, из левого глаза льются слезы

словно воды великой Лены На другое утро с восходом обратно прыгнул конь уже усталый и двумя передними ногами зацепился за берег,

а двумя задними ногами наступил на воды девяносто трех морей. Герой- славный хозяин, придя коню на помощь-вытащил его из воды. Конь

удивился очень и говорит своему хозяину:

— А я то думал, что мой славный хозяин на том берегу, что он

уже там!

— Когда ты прыгнул, лопнули малые подпруги и с седлом своим я

сошел с тебя -отвечал хозяин. Пошел он вверх по берегу девяносто трех морей, ведя коня за собой. А на песке выброшенный лежит громадный налим,

гутар с версту длиною, только рот едва раскрывает, языком едва шевелит.

—Царский ли ты потомок или сын простолюдина-спрашивает рыба

лежа.

— В восточной стране я родился, в теплейшей из земель, я тот,

которого зовут витязем Аламжи Мерген Еду к своей суженной невесте, но не могу перейти девяносто три моря! — говорит дева витязь. Тут

срубила она девяносто три рычага и столкнула ими в море рыбу с версту длиною, еле-еле в девяносто три моря спихнула ее. Огромное рыба по благодарила витязя:

—Если ты доил трехлетнюю коровку, пусть она оплодится в три

двора; если ты воспитывал трехлетнего сына, пусть он размножится в

тридцать саадаков! Я царь в девяносто трех морях, вышел подсчитать

своих подданных, да побежден я валами своих девяносто трех морей,

и принужден был на песчаной мели лежать. Рот едва раскрывая, языком шевеля с трудом, я лежал здесь тридцать лет. Сейчас я уйду в середину своих девяносто трех морей, встану там поперек, а ты вскочи на мою спину, отдохни малость, а там и на тот берег перескачешь!

И уплыл царь Гутар – одно-верстная рыба на середину моря и

стал там. А витязь Аламжи . Мерген прыгнул с этого берега прямо

на спину одно-верстной рыбы, а оттуда легко перескочил на южный берег. Гак, говорят, была побеждена последняя застава!

Дальше — уже показался дворец Далай Баян хана, на излучине Желтой реки, близ Черной реки. Задняя большая стена дворца блещет золотом — серебром, передние чистые стены сверкают белым серебром, и на взгляд кажутся они белее бумаги, ярче света! Вот уж подъезжает к полной губернии (т. е. к городу), и к четырем каменным частям- А восьмидесятисаженный тонкий соловый конь так и гарцует, короткими волосами собирает лучи света, длинными волосками лучи солнца собирает!  Хозяин же витязь — не молодчина, а сама крепость; не мужчина, а алмаз И сделался он молодцем с широкими белыми, как лопатка, зубами, мужчиной-со смугло-розовым лицом. Едет, поезживает посередке тридцати трех базаров, перед тремя сотнями лавок.

Кроткий как жеребенок, народ Далай Баян хана смотрит и разговор меж собой ведет:

—Вот едет к нашему царю зять! Кто подальше стоит, тот глаза прищурив смотрит, кто поближе стоит, тот со страхом смотрит! И где на грани нашей великой земли родился такой парень? У какой горы встал этот парень? Так дивился народ на него глядючи.

И подъехал он к Далай Баян хану, к своему тестю, остановился у серебряного столба, сошел с коня и тонкого солового привязал петельным узлом. Оставив на привязи коня, молодец Аламжи Мерген зашагал к своему тестю батюшке; сам шагает важно, а по следам его из земли вырастают девяти видов цветы, вслед ему качаются махровыми

головками. По широким серебряным лестницам вверх поднимается наш герой, пооткрывал по порядку целых двадцать пять дверей — вошел во внутреннюю серебряную горницу

—Здравствуй, тесть батюшка! Здравствуй, теща матушка!

—На краю какой земли рожден ты, молодец? Какой земли ты сын? — спрашивают его.

—В восточной стороне, в далекой земле я родился, на свет появился за восемьдесят времен, за восемью областями земли. Я родился на поляне пяти бронзовых скал, при истоке холодного таежного ключа-хозяином я рожден десяти тем лошадей, что на северной стороне пасутся. Я ханом рожден, над кротким как жеребенок народом к северу от меня живущим, им правлю я. Я же хозяин бесчисленных лошадей, к югу по крутизнам они пасутся; я хан над безобидным, как жеребята, народом, к югу от меня обитающим. Я витязь Аламжи Мерген, приехал

сделать Далай Баян хана тестем своим!

Тотчас поставили гладкий серебряный стол складной держать-раскроется, отпустить — сложится! Вскипятили самовар золотой, накололи сахару голов десять, поставили яства всевозможных видов и водки девяти цветов лучших сортов. И сели вокруг серебряного стола, стали кушать-лишь во рту хрустит, беседу меж собой дружную ведут, и порешили на том, что завтра с восходом о сватовстве должны речь вести.

Завтра-лишь только вышло раннее солнце-Далай Баян хан склинкал

соседей, собрал свой народ. Спрашивал он у своего бурятского народа:            ,

—А что, если сделаем зятем такого славного молодца?

Отвечает народ. -Коль такого молодца не сделать зятем, то какого нам еще нужно?

Ударили в северный барабан, стянули северный народ, ударили в южный бубен-народ юга собрали. Закололи баранов и сватовство тут же совершили. Пили вина, курили табак, родство-союз заключили.

У Далай Баян хана была карлица шаманка, ростом не более аршина, звали ее Аршанайхан, она приятельница верная хана, и стала шаманить   кувыркаться под наитием духов, да слова вещие говорить:

— Наш Далай Баян хан, свою дочку собирается выдать за женщину, хочет сделаться жертвой обманщиков, попадет на их крюк! А у этой девицы –«зятя названного» перст правой руки от наперстка в мозолях, левый же глаз от ушка игольного утомлен! так шаманила карлица, кувыркаясь и скача своими короткими ногами!

Хан Далай Баян был зело удивлен. Витязь наш Аламжи Мерген вошел во внутреннюю серебряную горницу. Там вдоль по восточной комнате прохаживалась девица-Булат Хурай — чудотворная царевна,-она воскресить мертвых умеет, бедных обогатить, счастье на пальцах ее,

целебная сила в большом пальце у нее. У красавицы царевны отсвета левой щеки-восточная стена освещена, светом от правой щеки-западная стена освещена, а выступает царевна, колышется как тростник без колен, подобно солнышку безоблачному — так и сияет чудной красотой

На другой день с выходом красного солнца-Далай Баян хан издал указ о приглашении силача Газарай Гахай-Земляной Кабан для единоборства с гостем. Велит из десяти тем стада привести и забить желтых кобылиц три года яловых, полетели в изобилии жирные ребра и загривки! На другой день запрягли восемь вороных в мягкую глубокую карету на восьми серебряных колесах, послали за силачом Земным Кабаном. Приехали к Земному Кабану силачу и приглашение хана сообщили.

—Какого зятя раздобыл ваш Далай Баян хан, что со мной тягаться может в борьбе? Не знаю такого, чтоб на земле выросший со мной тягаться мог бы — говорит Кабан Силач: — а в Вышине лишь один

Небесный Глупец-силач со мной может еще поспорить!

Раз зовет сам хан, то простолюдин должен ехать непременно! — и сел Земной Кабан в мягкую глубокую карету: восемь серебряных колес погрузились в землю до своих осей, восемь вороных коней едва могли сдвинуть с места, повезли наклоняясь насилу — рассекая и ворочая землю. Приехали.

—У этого хана не пролезть мне в двери, не пойду я к нему! сошел борец с кареты на сером холме, присел горе подобный.

Далай Баян хан велел привезти вина и мяса, разрезал ребра и загривки. А тем временем витязь Аламжи Мерген тонкого соловка своего спросил:

—Как тут быть?

—Проси ты у тещи матери шелку целый кусок- и скажи ей, что во время облав на хухее-Синих горах Алтая имел дело с ветвисто-рогим оленем, что олень бодал ротами и задел грудь, до сих пор рана

зияет! Бывают люди и с вредными глазами, бывают и с целебными очами, сглазить могут

Послушавшись коня, витязь пошел к теще просить кусок синего шелку.

—Велено бороться! Когда-то я на облаве у хухея-Синей горы Алтая столкнулся с ветвисто-рогим оленем-он боднул меня головою. Собрался уже народ, могут быть и люди с добрыми глазами, но могут

быть и с дурными!

— Уж для своей дочери жалеть не страну куска шелку! – говори мать теща и, из сундука вынув кусок шелку, вручила ему. Дева витязь обмотала свои перси, груди крепко стянув пошла бороться. Силач Земной Кабан подходил крадучись, вдруг схватил Аламжи Мергена на правое бедро, потом швырнул на северо-запад и полетел Аламжи Мерген повыше земли, но его тонкий соловко подставил хвост и гриву, остановил его полет. Витязь Аламжи Мерген подошел к врагу, взъерошивая волосы на голове, со скрежетом зубов на-челюстях — подкрался и очередь имеет сын мужчины, пестрая змея имеет яд Аламжи Мерген притянул врага на левое бедро, повертел и бросил силача Земного Кабана на восток, чтоб за три пади полетел, чтоб головой вниз, ногами вверх- на семь саженей в землю грузным телом ушел!.. Торчали из земли обе ноги силача Земного Кабана, он упал за три падушки, в землю вошел на семь саженей — ногами вверх, головой же вниз. Торчали только обе ноги лягаясь понапрасну. Весь Народ, люд бурятский пошел спасать силача кто имеет ломики, тот волочит за собой ломики, кто с лопатой,тот несет лопату. Окружили со всех сторон своего Кабана, великого силача откапывать дружно пинались Молодец Аламжи Мерген подошел к ним: — При сватовстве и дружбе – мне неприлично утруждать своего тестя! сказал наш герой и схватив за обе ноги Кабана — великого силача выдернул и швырнул прочь.

Выйдя из ямы, Кабан-силач почернел и пожелтел:

—Да провалится хан со своими пирами!

И не поворачиваясь назад, положил руки на спину — зашагал к себе домой. А народ толпа собралась на дворе Далай Баян хане. Шаманка Аршанайхан, ростом не Выше аршина, опять к Далай Баян хану

обратилась:

—Будешь обманут обманщиком! Свою дочку за девицу выдать собираешься! Перст правой руки у нее в мозолях от наперстка, а левый глаз у нее высох в игольное ушко глядючи! На другое УТРО Далай Баян хан издал строгий указ чтоб три красных богатыря вместе с зятем в желтом выкупались море Герой наш Аламжо Мерген пошел к своему верному коню — тоненькому соловку и стал совет просить. Конь ему в ответ:

-Веди туда меня с собой!

На следующее утро все три красных богатыря пришли к зятю-брату:

—Зятюшка наш, зятек — старший наш брат! тесть твой, батюшка, дал такой наказ, чтобы выкупаться нам с тобой в великой Желтой Реке! И три красных богатыря ушли прочь друг друга за руки ведя. Молодец Аламжи Мерген пошел, ведя тонконогого соловко за собой. Три красных богатыря стали купаться в водах морских великой Желтой реки Аламжи Мерген пустил коня поить. Конь дальше и дальше и увяз в грязи великой Желтой реки.  -Ой, тестя моего молодцы! Идите , помогите!

Пришли три красных богатыря и взявшись с разных сторон, подняли из грязи коня. А конь трижды зевнул, трижды срыгнул: от пару и пыли все ремни покрылись глиной, на желтой великой реке стал туман, и все растерялись в тумане туг же! Тем временем Аламжи Мерген снял одежды, взял березу в аршин длинною и начал им стегать нещадно по бедрам трех красных богатырей.

—Зять молодец, брат наш старший! мы уже видели, насмотрелись! Довольно! — закричали они в ужасе. Тотчас же вышли из воды, оделись и к Далай Баян хану вернулись втроем.

—Ну, как? Хорошо ли выкупались? -спрашивает он.

—Орудие твоего зятя-больше чем у всех людей! Если ему не хочешь отдать свое дитя — то  кому же больше отдать?! -отвечали они.

Раз, когда никого из людей не было, Аламжи Мерген поймал Аршанайхан карлицу шаманку — ростом не выше аршина и бросил ее в кадушку с кумысом, вниз головой, да крышкой придавил. А у батюшки тестя собрался бурятский народ.

—Батюшка — тесть! С тех пор как приехал к вам, еще не ел я кислого, батюшка, хочу попить кумыса! — встал с такими словами, снял крышку с кадушки. Взял за обе ноги шаманку Аршанайхан и шумно и бурно начал сбивать кумыс, приговаривая при этом:

—Оказывается, у ханов мутовки из человека, у нас же данников простых для кумыса делают деревянные мутовки!

—Поражен был Далай Баян хан -Видно шаманка наша Аршанайхан, ростом не выше аршина-на старости лет спятила с ума и упала, головой вниз в кумыс! — сказал хан и велел выбросить шаманку вон.                         Говорит герой Аламжи Мерген своему батюшке тестю: -Конь ретивый стосковался по своим товарищам, по своей матушке и батюшке. Стосковался по своей родине, по земле. Страна моя велика, воды длинны. Пусть свадьба пир выезжает осенью следующего года!

—Тесть батюшка отвечает: — Сделать свадебный пир в следующую осень — не в моей власти-решить то должен мой народ, бурятский люд! -И сейчас же Далай Баям хан ударил в северный барабан — созывал свой народ, ударил в южный бубен — южный народ собирал. Вина навезли целые озера, животных побили — целые тучи. Девять ночей веселились напролет, восемь ночей шумели танцуя. Играли свадьбу и веселье. Насладились вдоволь. Народ на свадебный пир собираться начал тяжелой массой, съезжались свадебные поезжане красивым строем. Шестьсот человек готовились ехать на свадьбу. Баян Далай хан для своей дочери каурого рысака из стад, северных десяти тем оседлал и привязал.

А девица Болод Хурай зашла к матери своей и попросила у нее золотое кольцо, что на прекрасном пальце правом сидело.

— Как же ты открыла непозволительные уста, вымолвила ты слова непроизносимые! После этого тебе-своей меньшой дочурке-могу ли не давать?! И тотчас же сняв с пальца отдала ханша золотое кольцо. Аламжи Мерген оседлал и взнуздал своего тоненького солового привязал к серебряной коновязи, простился с тестем батюшкой, да с тещей матушкой, простился самым лучшим обрядом. Потом прямо уж на

север собрался ехать свадебный люд. А наши тронулись домой, в свою сторону заколыхались на конях. Собрался народ на пир, на свадьбу съехались красиво, стройно. А Далай Баян хан обратился к народу

своему:

—Наш зять-витязь молодой говорит, что страна его далеко, воды длинны. Нельзя ли свадьбу следующей осенью разыграть? Так вот, как тут быть мои подданные, мой народ? Как думаете лучше поступить?

Те ответ держат Далай Баян хану:

—Не скажут ли люди, что ты самую меньшую дочь выдал за лиственницу, в тайге стоячую? Или отослал на гору — в степи выросшую? Хотя б даже страна была далеко, а воды длинны — мы уже посмотрим его юрту, взглянем на его скот, богатство. — Так ответили ему кроткие как жеребенок, подданные.

И тотчас же, ведя за собой шестьсот человек, поехал наш герой домой шагом мерным, в землю свою колыхаясь поехал.

Вот настал уж вечер, остановились ночевать на сером кургане среди кочек. Люди пира-стали темной массой, народ свадебный-стройным лагерем стал. Воскрешающая мертвых, обогащающая неимущих девица Болод Ху рай — разослала пушистую соболью постель, да выдровую- тоже волнистую. Аламжи Мерген отвернувшись к ней спит. А девица Болод Хурай — то под ним вьется, то на него взберется, пылая страстью. В эту трудную минуту восьмидесятисаженный ростом-телом, с восьмиаршинными ушами тоненький соловый конь начал бесноваться, не видя ни четырех сторон, ни восьми земель.

—Я тебя хойлока! Потише ты там! Что ты изменился, так переменился!

С такими словами Аламжи Мерген стал ловить коня, да провозился так до самого рассвета, до наступления бела дня.

—И кто тебя, хойлока, погнал? Земные существа или враги какие погнались? — говорил наш герой словно удивляясь коню. С утренним солнцем Аламжи Мерген наш герой — говорит своему народу:

—Страна наша далека Воды длинны! Я поеду вперед, один. Вы, мои тести, где начерчу прямую-должны ехать, а где нарисую круг-там должны ночевать!

После этого Аламжи Мерген тронулся домой шагом, а там прибавил ходу — качаясь колыхаясь и как ветер полетел, заскользил по степи как белка. Таков был его отъезд! В свою землю страну, в свои воды

из которых пил, в страну своего рождения приехал наш герой. Вот подъезжает к своей богатой столице — но прекрасная его столица стоит обнищалая перед ним, четыре каменные башни покосились все триста

лавок стоят пустые. Вот к своему дому подъезжает близко. Зелень, нетронутая там растет! Лишь ворон каркает зловещий, да желтая лисица рыщет. Большой светлый дом его в одну сторону покосился, на бок накренился. На дворе зарыдала дева- витязь, вверх глядя, плакала вниз голову опустив, сидела в слезах и печали — сидела горю, приговаривая:

—Вот судьба бесхозяйного!

Осмотрелась кругом по двору- не видно скотины копытной, в народе соседстве-не видать человека головастого.

 

Подкосились ноги у нее, упала на землю матушку, упала на широкую она, слезами горючими заливаясь!!!

— Вот какова судьба страны, покоренной врагами, осмеянной недругами! — говорила она и сидела.

Села на тоненького солового коня и поехала в страну широкого Алтая, к красной скале Голубых гор Хухуй. Зажгла трех-ветвистую свечу в тридцать саженей и три дня и три ночи молилась:

—Прекрасная алтайская земля разверзнись, взять милого брата час наступил. Раскачайся хухуйская крепкая скала, дорогого я брата своего взять должна -говорила она молясь. Красная скала Алтая разверзлась, красная скала Хухуя раскачалась, своего братца вытащила она- кости белые вынимала и звенели они.

— Такова то жизнь умершего! — С такими словами подобрала она белые кости покойника в подол и направилась домой. Принесла кости внутрь серебряных покоев. Сняла с себя одежду всю и накрыла ею

белые кости брата. А садак лунно-серебряный на западной стене повесила, бухарский желтый лук туда ж на западной стене повесила, сама же осталась без одежды, в чем мать родила — совершенно нага! Выйдя на двор стала расписывать на серебряной луке драгоценного седла, обо вcем: и о том, что на свадебный пир едет шестьсот человек, что девица Болот Хурай-суженая Аламжи Мергена. Дальше записала она подробно все свой хождения, все свои слова написала о том, как было и что случилось с ней в жизни! Потом, говорит она в письме что, обернувшись таежным жирным оленем она в тайгу ушла свою, на простор и приволье убежала играя.

Свадьба шести-сотенная приехала в богатую столицу Аламжи Мергена. И страшно удивлен народ — видя безлюдный град.

—Ах, мы стали жертвой обмана, попали на удочку ловцу -говорят пораженные гости оказывается, ехали мы в страну, побежденную врагами, осмеянную недругами!

Одни из гостей говорят-вернуться надо обратно! Едем домой! другие им отвечают:

—Раз уж потрудились приехать в такую даль-войдем в этот белый дом, посмотрим и тогда поедем обратно домой!

И подъехали к дому, остановились. Слезли с коней чинно все свадебные люди. Девица Болод Хурай вошла во внутренние серебряные покои, ведя за собой народ. Во внутренней серебряной горнице, в глубине-лежал молодец Аламжи Мерген —пал он, заснул. Как увидал его народ-обратно! домой 1-говорат меж собой. Снова сели на коней, прижав седла промеж ног, в обратный путь собрались. Взговорил тут конь девицы Болот Хурай- рысак ты вела за собой народ… Куда-ж девалось счастье твоих пальцев? Где искусство твоего большого пальца? И зачем тебе возвращаться домой, не исцелив-ради имени-хотя-б одного человека? Зачем тебе не поехать—прославившись хотя-б на одном пиру?

Девица Булат Хурай соскочила на коня и вбежала во внутренние серебряные покои-сложила кости в том порядке как они бывают, и собольим пушистым рукавом стала его обмахивать, бобровым рукавом стала обвевать и кости белые мясом покрылись. Дунула в голову, пнула в пятки -и поднялся молодец Аламжи Мерген, сел. А народ люди смотрят

на чудо набились так, что в серебряной горнице не вмещались. Увидев это удивился он сильно, выбежал во двор и стал озираться кругом, у коновязи его шестьсот коней стоят. Подошел ближе, стал рассматривать и узнал своего тонконогого соловко. Стал кругом тоненького соловко ходить и разглядывать его, взгляд его упал на серебряную луку седла. Стал читать надпись на белом серебре прочитал повесть об удачах жизни своей сестры, прочитал о том, как неудачи ее постигали… все, все прочитал. Стоит во дворе в удивлении большом и

видит он разорена богатая его столица, не знает что и делать, как горю пособить. Ни единого человека не видно, ни единой разнесчастной скотины не показывается. Стоя на дворе-восстановил он тут же свою богатую белую столицу, четыре каменные части по-прежнему воздвиг, да тридцать три базара, открыл триста лавок триста приказчиков забегали в них. Но не видать животных на ногах. Тогда герой наш выдернул из хвоста своего тонкого соловка три волоса и разбросал их со словами:

—Будь скотиной, животиной.

И в луке Желтой реки, по краям Черного моря-стада домашнего скоро, как муравьи закишели. Пьют они из Желтой великой реки, из Черного великого моря лижут соль. И выпили великое Черное море до дна, до песков! Вошел Аламжи Мерген во внутренние три покоя, стал здороваться с народом, пожимал руки, здоровался самым лучшим образом:

— Тести мои, вы удивлены очень? Я герой, преодолел много трудных застав вражьих, приехал домой, и нежданно, негаданно, рассыпался я в белые кости превращенный.

—И тотчас же бросился во двор, заготовил вина озерами, скота согнал для убоя лугами, мясо и суп на варил.

Целых трое суток, днями люди пировали, девять суток основательно пировали, свадьбу справляли, восемь ночей устраивали игры, веселились вдоволь… а веселились даже половина вина не убавилось, пировали-половину мяса не съели.

Из тринадцати ханов такого богатого не видели мы! – так разговаривают гости меж собой. Шестьсот человек гостей не убавили и половины заготовленных подарков.

А дарил наш герой каждому сайдашному буряту на пальцы- по паре золотых колец, локонистым женщинам – к торокам привязывал по паре убитых выдре.

Ретивые кони стосковались по дому, народ-люди стосковались по родной земле! Привели тут коней, седлали и тронулись домой, в свою сторону тронулись шажком.

— Наш зять –витязь! Корова трехлетка твоя пусть размножится в три двора, воспитанник твой трехлетний мальчик пусть вырастет и будет триста лучников сыновей пусть будет у него! – так благословляли тести все. _Четырехлетняя корова пусть станет в четыре двора, четырехлетний мальчик пусть пополнит четыре садаков!

Герой наш Аламжи Мерген проводил гостей своих тестей за целые сутки потом прощаться стал:

К водам, из которых вы пивали, в землю на которой вы родились вернуться вам с тяжелыми вьюками, путь приятный и мягкий имейте! — говорил им на прощание зять.

И шестьсот человек по южной широкой дороге понеслись рысью — звон лишь раздавался от конских копыт и стремян.

 

 

 

Аламжи Мерген вошел во внутреннюю горницу, а белолицая супруга Булат поставила гладкий серебряный стол, складной дернешь-вытянется, опустишь-сложится. Всяких яств разного рода поставила, лучшие вина девяти сортов. Вскипятила и принесла золотой самовар, наколола десять голов сахару да поставила на гладкий серебряный стол. Усевшись вдвоем стали беседовать тихонько, кушать по порядку,беря

кончиками пальцев, веселились смеялись. О прежних событиях говорили, минувшее вспоминая с самого начала, о ранних временах говорили, переворачивали события, начиная с блаженных времен, беседовали и кушали ловко, дружно. Желтое солнце на небесах уж приблизилось к закату, приготовили свою высокую серебряную кровать, выступает она вверх- девица Болод Хурай постелила пушистую соболью постель, выдровое роскошное одеяло притащила и приготовила для сна. Вот вечернее солнце закатилось, легли спать выдровым одетом укрывшись, спали спрятавшись под собольим одеялом-на высокой серебрянкой кровати спали-бурно муж и жена в едином согласии, навеселились, набеседовались они-вдоволь до полноты сердечной.

Скоро и утро наступило, солнце взошло, над главой высокий горы поднялось оно. Тогда встали супруги наши. Вскипятили и принесли золотой самовар и стали кушать помаленечку, чинно беседуя меж собой. И сказалa ему супруга Болод Хурай:

—Разыщем нашу сестрицу и приведем сюда. Ведь, ездила она не от избытка счастья, а от горя да отчаяния. Не дерзостным самоволием руководилась она, эта девушка, ездила ради умерших, и пострадавших. Сестрицу нашу Агу Гохон разыщи и приведи! -так говорила она, сидя за беседой веселой.

Молодец Аламжи Мэрген поехал разыскивать. Искал он, ни одного корня дерева не оставил в лесу, ни одного корня травинки, растущей не пропустил, осмотрел каждую песчинку в водах, но сестру найти не мог. Утомился он. Тогда стал он облавой искать в чистых странах Алтая. Раз во время облавы на перерез ему поскакал пегий олень, белолобый.

—Ах, молодец Аламжи Мерген! Если уж меня догонишь-снявши мою шкуру покрой себе спину и грудь, возьми мое мясо и положи на дно своего западного амбара -сказав такие слова убежал олень от него прочь. Тонкий соловый конь взъерошил гриву, поднял голову и бросился за ним вдогонку. Над вершиной восточной горы схватив единым разом

задние обе ноги, остановил оленя. Молодец Аламжи Мерген соскочил с коня проворно, и за шею стройную обнял:

—Сестрица Агуй Гохон, прими свой прежний вид, прекрасное лицо! Что ты так прячешься, стыдишься? -разрыдался герой-правым глазом заплакал Байкал море сделалось, левым глазом заплакал Лену реку сделал.

—Брат, Брат — заговорил олень-Я такова, какими мы оба вышли 1,3

чрева, я совершенно нага!

Тотчас-герой Аламжи Мерген поднялся на небо, взявшись за солнечные лучи, пришел к небесным шитницам, заставил сшить прекрасную одежду и принес ее сестре. Сидят они под одиноким деревом в степи. Сестрица прекрасная Агуй приняла в свой настоящий вид, тело свое

приняла, и круглое лицо. Витязь Аламжи Мерген старший брат ее-посадил сестру на правое колено и стал целовать, целовать рассказывая все. Все свои слова (какие нужно бело высказать). Брат и сестра о своих страданиях говорили, беседуя — плакали глядя вверх; беседовали о счастье своем, смотря вниз и смеялись от радости. Потом взявшись за

руки пошли шагом домой, скрылись из виду.

Супруга Болод Хурай вышла встретить их, схватила правую руку девушки Агуй Гохон, поздоровалась наилучшим образом:

—Ты, ведь, ездила не по счастливому делу, а ездила ты посмертному отчаянному делу! Не по делу рождения, размножения ты ездила, девица, но по делу смертному, мученическому-ты одна трудилась!

Пришли и за руки взявшись, во внутренние серебряные горницы вошли. Принесли и расставили гладкий серебряный стол-держишь-растянется, опустишь-сложится он! Поставили самые лучшие напитки и еду, поставили девять сортов разных вин, вскипятили и поставили золотой самовар, десять голов сахару накололи и поставили. За столом гладким серебряным усевшись втроем чинно, ловко стали кушать, беседу дружную да сердечную вести. Сестрицу прекрасную Агуй самыми лучшими напитками поили, кормили лучшими яствами. Сидели, беседу

вели меж собой, беседовали-старину раскрывали, ранние события переворачивали! Беседа была такая, что Черное море покрылось пеною, гладкие камни зеленью обросли. Сестра Агуй Гохон вынимала из правого кармана листочек с ладонь величиной и брату подала. Молодец Аламжи Мерген стал читать. И вычитал он, что батюшка Эсэге Малан подарил ему

двух мальчиков близнецов! И обрадовался наш герой встал и схватился за обе коленки сестры своей Агуй Гохон, поклонился ей в радости великой:

— Ты нашла как спасти мою жизнь, да еще искала ты счастье мое!

Так говорил молодец Аламжи Мерген сестре своей Агуй Гохон.

Поедем в гости к дяде нашему Черному Зутану-правителю северного народа -молвил однажды герой. Поедем погостить и к нашему дядюшке Желтому Зутану, правителю южного народа.

Выйдя на двор, запряг тонкого соловко, запряг в мягкую и быстроходную телегу. Уселись вдвоем брат с сестрой и покатили рысью по северному чистому тракту. Приехали к правителю северного народа-к дядюшке Черному Зутану, подъехав к нему, напустил громкий крик наш герой:

—Дядя, Черный Зутан! -но дядюшка Хара Зутан не выходил к нему навстречу: хотел спрятаться в своей черной клетушке, но пролезть не может, застрял и лежит там.

—Ведь твоя черная клетушка не царская тюрьма! Выходи скорее!

—И вышел он подошел близко. Дядю Хара Зутана стал тут витязь расспрашивать:

— Великое зло замыслил, коварную ненависть правитель южного народа -твой дядя Желтый Зутан! Это он-десять крепких чаш выцеживал, арзу добывал; из двадцати крепких чаш выцедил зелье-яд. И выехал навстречу тебе за три года земли. Он великое зло замыслил

на тебя. Зло коварство умышлял-изменил он тебе! причитал дядя Черный Зутан.

— Все мое добро собери все! —велел собрать витязь, не оставляя ни сломанной иглы, ни кусочка добра, велел вьючить добро возами, а дядю назначив над всем управителем-отпустил его, чтоб в столицу вез добро. А народ свой, кроткий как жеребята-оставил на прежних местах, дав им мир и порядок. Пасущиеся десятитысячные табуны на северной стороне велел собрать, согнал на берег белого озера матушки, поил их водой, жажду насыщал и проверял, все ли они по сравнению с прежними. Стало гораздо больше их, по сравнению с тем, что раньше было-теперь намного стало больше, благодаря лишь хорошему письму-запись. али счет, головкой перстня накладывали печать. Потом табуны погнали на пастбища и криками заставили там остановиться, и по горам разогнали, спустились по солоням. И на всех пастбищах оставили табуны, дабы отъелись так, чтобы почки пото летели, бока потрескались от жира. Потом вернулись к дядюшке Хара Зутану надели на него цепь, на ноги кандалы, к своей мягкоходной телеге привязали и по южному белому тракту поехали вниз погостить к правителю южного народа к дядюшке Шара Зутан. Вот подъезжают к его жилищу; -вскричал герой-Дядя Шара Зутан, на двор! А Шара Зутан от страха застрял в своей клети черной и лежит. Ему кричат еще сильнее

—Твоя черная клеть ведь, не черная тюрьма! Выходи сюда живее!

Вышел, наконец, дядя Шара Зутан. Он походил на старуху, которая молоко своё пролила, едва держался на ногах, но весело смеялся

— Зла великого замыслитель, коварства жестокого творитель, извета усердный искатель-это правитель северного народа -твой дядя Хара Зутан, это он-более половины всего твоего добра и сердца похитил, это он отрезал от твоего и взял себе-вот он сам! говорил Шара Зутан. Рассказал витязь про свою сестру Агуй Гохин. Свое подлинное добро собрал не оставлял ничего, -собрал до чужого не касаясь, ни отрывка ременного, ни осколка скорняжного ножа не оставил. Выдру и соболей слаживал связками, черного кармазинного сукна раскладывал и раскладывал да возами. И отправил возами по северному белому тракту в свою губернию. Приказал в свои триста лавок отнести. А свой-кроткий как жеребенок народ, что по бережкам собирается оставил по-прежнему как было в старину; посадил свой народ по-старому. Затем-пасущиеся на южной стороне бесчисленные табуны на южной стороне собрал, на берегу Желтого озера матушки поил он стада свои, благодаря лишь искусной грамоте подсчитывал, головкой перстня припечатывал. На горы погнал, крича с каждой скалы, пустил стада

пастись-Жирейте так, чтобы потрескались ваши бока, чтоб заросли салом ваши почки!

На старинных землях по старине и оставил, на ранних землях по-прежнему их оставил.

Затем приехали к жилищу дяди Шара Зутан. Спустил герой божественную книгу сверху и стал читать:

-Кто из вас, прекрасные дяди, сотворил зла? Вы оба одинаково злодеи! -сказал, наконец, герой Аламжи Мерген и поднялся на небо.

И заказал набольшему из девяносто девяти кузнецов, закаленному в трех черных морях, освященному жертвенным желто-рыжим козлом, выковать семьдесят головчатых больших гвоздя, да семьдесят острых ножей. Спустился на матушку Ульген, прибыл к дядям, взял их за руки и повел на расстание трех дорог. И пригвоздил обоих к таежной толстой красной лиственнице головой вниз, ногами вверх. Потом рассек себе мизинец правой руки, извлек черную воду вечности и стал капать на головы злодеям:

—До тех- пор пока не разрушится этот мир, пока не вернется мир другой живите еле, разевая рот, еле шевеля языком!

Под ними поставил семьдесят бочек, около бочек-семьдесят острых ножей да семьдесят ножниц острых. Положил к толстой красной лиственнице белокаменную книгу с такой надписью: -Пока не разрушится эта земля и та земля не вернется-женщины по этой дороге проезжая, этими острыми ножницами пусть отрежут мясо по кусочку-с кремень и в эту бочку бросают! По этой дороге едучи мужчины-этими острыми ножами пусть отрежут? мяса по кусочку с кремень и в эти бочки бросают!

Оставив надпись такую, герой Аламжи Мерген пошел домой, в свою сторону на коне заколыхался. Приехал в свою богатую губернию, останолся у дверей своих трехсот лавок и все свое добро по прежним местам поставил, велел открыть все триста лавок, стали торговать триста приказчиков. Еще лучше поставил, все что раньше было и счастливым стал. Вновь восстановил, что было прежде и сделал лучше прежнего.

И прослыл он старшим из тринадцати ханов, полный в жизни своей счастья. Через двадцать пять суток он старым счастьем уже наслаждался, среди семидесяти трех наречий-прослыл он первейшим и зажил богато и плодовито, наслаждаясь исконным счастьем. Счастьем жизни наслаждаясь, весельем семейным рады, беседу вели меж собой. Сделались тут люди народом, расплодились и так веселились они!

До хорошего дошли, кончился улигер.

Перевод закончил 1912 г. 13 февраля, Урга

***

Девяностопятилетний великий старик

Иренсей и супруга его Унтан Дурай

Абахай

Прежде прежнего,

В великие былые времена,

Когда высокое великое небо

Было пестро—как сальник,

Когда старушка Ульген Замби

Была ровнехонькой,

Когда великое море океан

Проходимо было вброд,

Когда земля страна

Ровнехонькой была—

Родился он, появился, говорят.

Когда Ангара великая река

Речкой была,

Когда Алтайская прекрасная земля

Ровнехонькой была

Между прочим,

Когда на опушке лесной

Дерево занда лишь кустиком было,

пегий олень

Теленочком был

Родился он, говорят.

Под покровом девяносто пяти небес

Под крылышком семидесяти семи небес

Родился он, вот ведь как!

На скалах камин ломал—

Стенчатый дом сложил он,

С . . . . гор камни он дробил,

Угольчатый дом строил,

До основания выводил —

Собирал, соседний народ,

Десяток мастеров собрав,

Заставил рубить алмасскими топорами,

С двадцаток собирал двадцать мастеров.

Острыми топорами заставил рубить,

Искусными руками заставил

Рубить и строить,

Умелыми руками заставил он строить дом.

Великий дом поставил он —

Верстами мерил стены,

Углы рубил на глазомер.

На нижних длинных стенах

Семь тысяч окон глядят

Во все концы земли.

Наверху сделал многое множество окон,

Что смотрят на девять областей небес.

Четырехугольный белый дом поставил,

Что до небес достает,

Настлал пол в звездно-белом доме,

Что упирается в небосвод,

Гибким серебряным тесом

Покрыл он крышу дома,

Придавил сверху трубчатым серебряным желобом.

В этом доме сделал пологое серебряное крыльцо,

Чтобы люди осторожно выступали

И полы настелил из гибкого серебра,

Чтобы шаги были упруги.

Этот громадный дом снаружи

Полированным серебром белым покрыт,

Сверкает он месяцу подобный.

Дом изнутри полирован и золотом, и серебром,

Блестит подобно солнцу,

Играет как листья растений.

Внутри того великого дома

Ставил да ставил семьдесят семь печей,

Семьсот труб вывел.

А затем семьдесят семь комнат устроил,

А для прохода в дом

Собрал крылечки из литого серебра,

А затем в семьдесят семь печей накладывал

Семьдесят саней дров,

Что горят неугасимым пламенем,

Прекрасных дров, что тепло дают

А жар их пеплом не покрывается никогда!

И этот великий дым вылетал из семисот труб,

Бурными клубами до самого высокого чистого неба доходил,

А с неба по матушке синеющей земле туманом расстилался.

От этого тумана и пыли лесные большие звери заблудились

От детенышей своих отбились,

 

А птицы небесные от птенцов отбились!

Что же это значит?

Дом одного человека не может поместиться во всем,

свете?

Сказав так на севере неба сделал прореху и уронил

северный ветерок.

И черное великое море покрыл черным туманом,

Разогнал облаками по вершинам гор и скал.

Этот молодец выходил на двор и обстраиваться стал:

Из бурого камня ограду он велел сделать,

Из человеческого сынова караул поставил,

Черным камнем ворота сделал,

Из казаков и русских сторожей поставил.

По северную сторону расселил подданных,

Словно бараньи лодыжки раскинул.

С южной стороны раскинул словно лодыжки

Подданных—кротких как жеребята.

Промежду них вывел длинные серебряные улички,

Чтобы жеребятам можно было разбегаться,

По оба стороны друг против друга глядючи

Поселился народ—и сделал улицы серебряные и

широкие,

Чтобы можно было двухлеткам жеребятам разбегаться.

В три часа   эти          улицы.

И наш молодец во своем владении обширном четырехлетием

Сорок четыре базара открыл, да с четырьмя большими

лавками;

Во своем владении—трехлетием открыл тридцать три

базара,

В полуденный час сам обходил их и осматривал.

Посредине построил тридцати трех купольный собор из

желтой меди.

На тридцати трех головом соборе из желтой меди-

Трех тысяч шестидесяти семи пудовый колокол подвесил,.

Русоволосого русского парня заставил звонит в три часа дня.

И заколебалось беспредельное небо до самых своих

краев.

И широкая земля из края в край заколебалась.

Тот же молодец на все четыре тракта каменных про-

вел,

Да еще в три стороны вывел три каменных тракта.

Тридцати трех базарах да в трех каменных лавках

Раскладывал бобров, что почернее, да соболей, что поседее

И меха возами возила, сороковками отсылали.

И благодаря лишь умению грамоте все это

Слова не удалось разобрать.

В билеты успевал заносить он.

Так водил торговлю с тридцати царями,

Среди семидесяти трех племен слыл за лучшего,

Так жил он, говорят.

Среди тринадцати царей старший трон он занимал,

А по северную сторону паслись сотни тысяч лошадей    да по южной стороне тьмы рогатого скота.

Владетелем этих стад стал наш герой.

(На этом перевод обрывается)

Уран хун.

***

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments