31 октября 2021, 18:39

ЦЕННОСТНАЯ КАРТИНА МИРА В ЛИРИКЕ Ж. ЮБУХАЕВА

Ж. Д. Юбухаев пришел в литературу в 80-е годы ХХ века, продолжая традиции бурятской философской лирики, с вдумчивым и пристальным взглядом художника, устремленным в глубины народной и природной жизни, выявляя их органическую взаимосвязь.
В поэзии Ж. Юбухаева зримо предстает будничная, обыкновенная деревенская жизнь в ее неспешном течении, быт и земные реалии, с одной стороны; с другой, слышится и ощущается в его поэзии незыблемая вера человека и ощущение своей связи с вечностью. Мировоззренческие основы поэзии Ж. Юбухаева — это и традиционный культ природы, и буддийская вера, элементы верований органично сплетены в единое целое образного поэтического ряда.
Для творческой манеры Ж. Юбухаева характерна некоторая отстраненность и описательность, но сам отбор явлений отражает его поэтическое видение, художник прячет свое отношение и сам момент поэтического вдохновения в живописании и создании картины.
В системе ценностей, выраженной в лирике Ж. Юбухаева, важное место занимает ощущение своей неразрывной духовной связи с предками, с их исконным кочевничьим бытом. Так, в стихотворении «Зуhаландаа» (На летнике) создается образ юрты-восьмистенки как олицетворение идиллии, выражая гармонию человека и природы: «Таабай тээбиин тодхоhон / Таатай тииргэн зуhаланда / Эжы абын үдхэhэн / Эреэгшэ малаагшад садхалан. / Яһаа таһа хатаһан / Ябталма хондообо ханатай, / Шэнэһэн модон холтоһоор / Шэб гэтэр дараатай. / Хуһан сагаан үйһөөр / Хушаад дээрэһээнь шоройлһон / Сагай үнихэн гүйдэлэдэ / Сарааш ороогүй оройдоош / Найман ханатай гэрынь / Нүүдэл hуудал гэршэлнэ. / Нээмэл халхабша тооноорнь / Далита харасгай ороно. / Байра уурхай соогоо / Найдал хүүгэдээ үргэнэ. / Тагууд дээрэ табяатай / Түмэр модон амһартаар / Сагаан эдеэн салгидан, / Сагай hайхани гэршэлнэ. / (На уютном летнике, утоптанной стоянке, / Основанных еще дедушкой и бабушкой, / Скот, размножаемый родителями, / (Пеструхи и Рыжухи) в сытости пребывает. / Летник имеет насквозь просохшие / Кондовые стены. / Он надежно покрыт / Лиственничной корой. / Сверху на белую бересту / Засыпали слой земли, / И хотя прошло много времени, / Ничего не изменилось, / Восьмистенный летник – / Примета кочевого образа жизни. / Через открытое отверстие очага / Залетает ласточка. / В своем привычном месте, гнездышке / Растит деток – надёжу свою. / На полках стоят в ряд / Самые разные посудины, / и железные, и деревянные. / Белой пищей они переполнены. / Прекрасной поры приметы). (подстрочный перевод здесь и далее наш). [Юбухаев Ж., 1984, с. 6-7].
Стихотворение пронизано символикой, исконно присущей национальной культуре: это и восемь стен как память о войлочной юрте – модели универсума у кочевников, и образ белой пищи как самой почетной и ценной, и ласточка, нашедшая приют в человеческом жилье, обозначающая неразрывную связь человека с окружающим миром.
Жорж Юбухаев большую часть своей жизни прожил в деревне, на своей малой родине, в селе Торы Тункинского района Бурятии, и очевидно, что в ценностной картине мира поэта большое место занимает изображение деревенской жизни, которая мыслится абсолютно самоценной. «Буян хэшэгэтэ Тооромни» (благословенные Торы) пишет поэт в одном из стихотворений. «Өрөө һөөргөө бусабаб / Тоородоо, Тоородоо. / Өөдөө һүниндөө харабаб / Тооһон юрьеэн соо – одоёо» (Вернулся я снова / В Торы свои, Торы. / Ночью взглянул на небеса / И увидел в клубах пыли – свою звезду). [Юбухаев, 2007, с.6] В философском понимании поэта ценности деревенской жизни в ее упорядоченности, в трудовой жизни, формирующей гармоничный взгляд на мир, так, в стихотворении «Yглөөгүүр» (Утром) поэт отмечает не только реалии бытовой жизни, а такие детали, сквозь которые просвечивает бытие: «Yбэлэй хүйтэн агаар хонгёо, / Yглөөгүүр галаа түлинэб эртэ. / Yүдэеэ нээжэ, дэлхэйдэ дохёод, / Yүрэй толо уринаб гэртээ. / Yндэр огторгой өөдэ сэхэ / Yдхэн сагаан утаан бааяна. / Yрхэтэ гэрыемнай дулаасуулhан / Yнэһэтэй гал дээрэ сай шааяна. / (Зимний холодный воздух звонок. / Растапливаю огонь в очаге спозаранку. / Открыв двери, кланяюсь земле, / Приглашаю к себе в дом утренние лучи. / В высокое небо прямо вверх / Густой белый дым клубится. / Наш дом согревает огонь в очаге, / Кипит на нем с шумом чай). [Юбухаев, 1984, с. 7] В утреннем поклоне родной земле, приглашении в дом солнечных лучей есть момент ритуальности; у жителей Торской котловины у подножья Саянских гор, где располагается культовое место Буха-ноён-баабай, такое отношение и восприятие жизни закономерно. Как известно, «цикл исторических и генеалогических легенд и преданий бурятского народа начинается с известных каждому буряту мифов о Буха-ноёне, прародителе эхиритов и булагатов, от которых большинство прибайкальских бурят ведет свое происхождение». [Шаракшинова, 1962, с .128] Ж. Юбухаев в своем стихотворении «Мундарганууд» (Вершины) следует традиции призываний: «Сагаан Заяатан мүндэлөө: / Сэрэгтэй Хаан – Шаргай ноён, / Сабидар Буха ноён баабай, / Улаан заяата Улаани хада. / Мүнхын тахилгатай хүшөөнүүд — / Мүргэл, тарни, шүлэгүүд» (Воплотились Светлого Завета носители: / Хан с войсками – Шаргай Ноён, / Светлый Буха-ноён баабай, / Красного завета Красная гора. / Вечного культа памятники — / Вера, молитва, стихи). [13, с.7] Как отмечает Н.Л. Жуковская, «Буха-ноён у бурят Тункинского района – «хан-буумал», то есть божество небесного происхождения, в прошлом почитавшийся как бык – тотемный предок какой-то группы тункинских бурят. Одна из его весьма существенных функций в прошлом, сохранившаяся и позднее, когда Буха-ноён под именем Иринчин-хана стал почитаться как ламаистское божество, — это регулирование атмосферных явлений в тех районах, где его почитают» [Жуковская, 1970, с.105]. Не случайно в художественном осмыслении поэта тучи подчиняются культу Буха-ноёна: «Агуу Буха ноёндо зальбараад, / Арюухан жаргалаа олоо юм гү?» (Помолившись великому Буха ноёну, / Обрели ли они свой удел?» [Юбухаев, 2007, с.8]. Ж. Юбухаев следует традициям народного миропонимания, в котором «хорошим магическим средством человеку служит слово, причем «настоящее слово». Отсюда появляется магия слов, породившая заклинания, молитвы-призывания к своему тотему, затем предку, возведенному в культ Буха-Ноёна» [Шаракшинова, 1962, с. 131].
Жорж Юбухаев сумел выразить в твоем творчестве культово-ритуальный пласт народного мировоззрения, органичный синтез традиционного культа духов природы и буддийских представлений, и взглядов. Такое совмещение прослеживается в стихотворении «Буряад хүжэ» (Бурятский фимиам), который отражает ритуал очищения пространства посредством окуривания. Закономерно в нем возникает восхваление, сохраняющее связь с традиционным жанром магтаалов: «Буряад талым / Булта сэсэгүүдые / Бэедээ абаhан / Буряад хүжэ. / Холо харгым / Уйдхар гунигуудые дараһан / Буряад хүжэ». (Земли бурятской / Все цветы / В себя вобрал / Бурятский фимиам. / Дальней дороги / Все горести рассеял / Бурятский фимиам) [Юбухаев, 1984, с. 20]. Запах таежного можжевельника, который окуривает и очищает пространство, используемый и в буддийских ритуалах, обозначен поэтом в диалектном звучании как «hандя зай», он становится у Юбухаева символом бурятской народной жизни, верований народа: «Тахимал Бурханайнгаа дэргэдэ / Тан зула бадаргааха гарбалтайбди. / Заяан энэ ёhын зэргэдэ / Сагаан hүнэй дээжын сэржэмтэйбди». (У подножья почитаемого алтаря / Издревле мы воздаем воскурения. / Эти обычаи завещаны нам, / Белой пищей мы приносим воздаянья). [Юбухаев, 2015, с. 120] Ж. Юбухаев в своем творчестве выражает традицию сакрального отношения к миру, природе, жизни.
В основе ценностной картины мира в лирике Ж. Юбухаева находится, таким образом, традиционное мировоззрение бурятского народа с его культово-ритуальным пластом, это прежде всего культ первопредков и природы, который сочетается с буддийским осознанием мира и вселенной.

Литература
1. Юбухаев Ж. Мүнгэн сэргэ. Шүлэгүүд. Улаан-Yдэ, Буряадай номой хэблэл, 1984. – 56 н.
2. Юбухаев Ж. Шүлэгүүд дүрбэн зүг найман хизаарта. Улаан-Yдэ, 2007. — 72 н.
3. Юбухаев Ж. Зүрхэнэй сохисонууд, наhанай хэмжээнүүд. – Биение сердца, счет жизни. Улан-Удэ: НоваПринт, 2015. — 160 с.
4. Шаракшинова Н. О. Миф о Буха-нойоне. // Этнографический сборник. Выпуск 3. Улан-Удэ, 1962. — 165 с.
5. Жуковская Н.Л. Формы проявления культа природы в пантеоне и ритуалах ламаизма // Религия и мифология народов Восточной и Южной Азии. М., 1970. — с. 99-120.

Ирина Булгутова доц БГУ д.ф.н.

Уран хүн

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments