26 августа 2022, 22:59

Мифопоэтика охотничьих рассказов бурятских писателей: к проблеме тотемистических воззрений

Мифопоэтика охотничьих рассказов бурятских писателей:
к проблеме тотемистических воззрений
Охотничьи рассказы представляют собой особую жанровую разновидность в бурятской литературе, так как воплощают в себе целый комплекс традиционных представлений о существовании человека в природном мире, немаловажное место среди которых занимают тотемистические воззрения. Бурятская литература, сохраняя в себе архаический мировоззренческий комплекс, создает особую этноэкологическую парадигму представлений о природе, об особой степени родства человека и его слитности с окружающим миром. Как известно, такая форма мифосознания как тотемизм, возникает на ранней стадии развития общества на уровне родо-племенных отношений, когда основой миропонимания является представление о коллективной душе, и нет представления о ее индивидуализации. Говоря о тотемизме, «…принято разуметь деление племени на группы, связанные родством по женской или мужской линии, причем каждая из таких групп верит в свое таинственное родство с тем или иным классом материальных предметов — «тотемом» группы, чаще всего видом животных или растений». [Токарев, 1990, с. 51]. Бурятский народ сохранил в своих легендах и преданиях образы легендарных прародителей своих родов: праматери хонгодоров и хори-бурят — лебедицы, первопредка эхиритов — налима и т. д. «Представление о тотемистических предках есть не что иное, как мифологическая персонификация чувства единства группы, общности ее происхождения и преемственности ее традиций» [Токарев, 1990, с. 72].
В литературных же текстах, представляющих собой индивидуально-авторскую модель, мифопоэтика проявляется на разных уровнях: сюжетно-композиционной структуры, образной системы, языка; определение же тотемистических представлений органично именно в охотничьих рассказах, которые имеют свою специфику. Они часто представлены как свидетельство из первых уст охотника — непосредственного участника событий, человека, чей образ жизни неразрывно связан с природой. «Тотемистическое мышление есть мышление автобиографическое: для него мир — это тотем, а тотем — это каждый человек, взятый совокупно и раздельно. Есть только одно всеобщее собирательное «я», на лицо которого наброшена маска безличного хорового коллективизма. Все, что происходит, происходит в тотеме, мир — его автобиография. Он движется и поет, но это рассказ о себе самом, всегда обращенный к самому себе». [Фрейденберг, 1997, с.127]. В рамках данной статьи для анализа взяты рассказы Б.Ябжанова «Бар хүсэтэнэй хурим» (Медвежья свадьба), «ӨӨдэнь шэдэһэн шулуун» (Камень, брошенный вверх), «Эхэ шоно» (Волчица), рассказ С.Доржиева «Ажабайдалай жама ёhо» (Закон жизни), во всех этих произведениях подробно описываются эпизоды охоты, часто в сюжетном действии берется ситуация случая на охоте, которая сама по себе есть момент столкновения разных начал. Когда же в их основу кладется представление о единосущности природных явлений, то человек, как охотник и добытчик, оказывается не только врисован в круг природной жизни, но и подчинен ей, так как законы божественной природы — «байгаали-бурханай» [Ябжанов, 1989, с.51 ] едины. Комплекс тотемистических представлений усматривается в идее кровного единства человека и природы: «самое существенное в тотемизме следует искать не в том, что объектом религиозно-магических верований является большей частью животное. Самое существенное заключается в идее родства человеческой группы с этим животным» [Токарев, 1990, с. 67]. В художественной философии Б. Ябжанова идея родства человека и животного мира основана на мысли о единстве одного истока: матери-природы, для которой все являются детьми, и травоядные, и хищные животные — «хангайн үринүүд» — дети Хангая, и человек вписан в эти же законы. Так в рассказе «ӨӨдэнь шэдэһэн шулуун» описывается обряд перед охотой на медведя, когда делается воздаяние (сэржэм): «Ой тайгын хүсэтэ эзэн, /hаадаг хуягтай юм haa /байлдаанда бодожо бэлдэ,/ hаншагта хатан юм hаа,/ Бэеэ хүнгэлжэ бэлдэ..» (Могучий хозяин тайги, если у тебя есть оружие, готовься к бою. /Если же ты таежная царица, / От бремени разрешившись, приготовься) [Ябжанов, 1989, с. 101]. Охотник напоминает своему юному помощнику: «Эдэшни ехэ амитан гүбэ. Дан дурандаа абахагүйш. Иимэл хадань уг гарабалнай хэр угhаа хойшо hүгэдэжэ, шүтэжэ ябаа юм. Элинсэг хулинсагайнгаа ёhо заншалые мартажа болохогүй бшуу» (Это великие существа. Так просто не возьмешь. Поэтому наши предки с давних пор верили и почитали их. Нельзя забывать заветы и обычаи своих предков» [Ябжанов, 1989, с. 101-102]. В охотничьих рассказах Б.Ябжанова всегда есть авторитетный носитель народной точки зрения, который раскрывает традиционную философию. В схватке с другими живыми существами человек также осознает и свою природу. Охотник Хуржаан абга показан здесь с точки зрения юного рассказчика — его племянника, все герои между собой тоже связаны кровнородственными связями. Для размышления Ябжанова характерна мысль о совмещении и сочетании в природном мире двух противоположных полюсов: в животном мире это хищники и их жертвы, травоядные, постоянный круговорот достигается за счет вечной борьбы двух противоположных начал. Рассказ построен как открытие природы юным рассказчиком: он постигает красоту природы в охоте на изюбра, любуется его песней и понимает жестокость коварного убийства. «Ай даа, хүсэ зориг ехэтэй хангайн үри байнаш даа, хөөрхы!» (Какое великолепное творение природы. — дитя Хангая!) [Ябжанов, с. 93]. Тотемистические воззрения усматриваются в самом моделировании мира, что выражается в цитируемой автором бурятской пословице, в которой ситуация описана с точки зрения изюбра: «Дууем шагнахаа ерэhэн хүн минии наhые абаг, амиием таhалхаяа ерэhэн хүн эбэрэйм наhые абаг!» (Кто пришел послушать мою песню, пусть возьмет мои годы, кто пришел прервать мое дыхание — пусть возьмет количество лет рогов моих!» [Ябжанов, 1989, с. 93]. Здесь прослеживается не только свойственное тотемизму неразличение субъекта и объекта, здесь в этом пожелании-проклятии выражается магия действенного слова, слова изюбра здесь призваны продлить ему жизнь, человеку-охотнику как бы дан выбор, если он принимает пожелание долголетия в первой части, то он сохраняет жизнь животному, в противном случае, он принимает на себя проклятие. Весь механизм здесь основан на непроизвольной вере человека в слова и их значение в минуту первоначального восприятия. Мотив кровнородственных связей с миром природы своеобразно реализуется непосредственно в образах самой крови: «Бугын алтан амияа табиха, хүдэлсэгүй болошоходонь, Хуржаан абга шоно шэнгеэр хоолойдонь аhашаба. Тэрэ наранай толондо ялалзаhан хурса эритэй хутагаараа хоолойень отолжорхибо. Ягаахан халуухан шуhан адхаршаба. Ангуушан альгаараа тодожо абаhан шуhа хэдэ хэдэ дахин шоршогоносо hоробо» (Когда замерло последнее золотое дыхание изюбра, Хуржаан абга как волк бросился к его горлу. Острым лезвием, сверкнувшим в лучах солнца, он перерезал ему горло. Красная горячая кровь хлынула потоком. Охотник подставил ладони под струю, и несколько раз шумно отпил крови» [Ябжанов, 1989, с. 93]. В тотемизме реализуется идея взаимоперехода энергии, потому что «…еда получает семантику космогоническую, смерти и обновления вселенной, а в ней всего общества и каждого человека в отдельности, то есть тотема» [Фрейденберг, 1997, с.64-65]. Мифологическая идея превращения и взаимозаменяемости во Вселенной реализуется и в следующем представлении о животном: «Булганшни, хубаа, угаа сэсэн, угаа мэхэтэй амитан юм. Хандагай, бугануудай зүргэ дээрэхи модоной гэшүүhэндэ аhалдаад hуудаг. Модон доогуурнь тэдэнэй гарахада, хүзүүндэнь аhажа гүрөөень таhа хазажа унагаадаг юм. Туруута ангуудай халуун шуhа уудаг хадаа булганшни, хубаа, ехэ hайхан hорьмоhотой ха юм» (Соболь, паря, очень умное и очень хитрое животное. Он сидит на деревьях над тропкой, где проходят маралы и изюбры. Когда же они проходят под деревом, он бросается им на шею и перегрызает сонную артерию. Соболь пьет живую горячую кровь копытных, паря, поэтому у него такой красивый мех) [Ябжанов, 1989, с. 98]. Автор приводит такую народную по своей сути точку зрения на животного, которая стала возможна и где-то за счет слитной самоидентификации тотемистического мировоззрения, в котором человек может ассоциировать себя с любым животным. Чувство связи с животными и растениями, присущее традиционному бурятскому миросознанию, реализуется в поэтике Б.Ябжанова последовательно в образном ряду природных описаний, так охотник уподобляется и волку, и ястребу, и лиственнице; и в то же время понятия человеческой жизни проецируются на саму природу: «Эрхэ ганса басагаяа хуримаар үдэшэхөө байhан эхэдэл адляар байгаали-эхэ нуга дайдаяа сагаан торгоор шэмэжэрхибэ». (Подобно матери, провожающей свою любимую единственную дочь замуж, природа-мать принакрыла просторы и поля белым шелком) [Ябжанов, 1989, с. 94]. Представления о природе-матери ставит в один ряд жизни и животных, и человека, вот почему перенос явлений человеческой социальной жизни на мир животных закономерен по логике тотема. В рассказе «Бар хүсэтэнэй хурим» (Медвежья свадьба) такой перенос становится тотальным средством в поэтике писателя: из уст охотника звучит рассказ о том, как тот оказался свидетелем брачных игр медведей — «свадьбы», причем медведи — это и «хангайн баатарнууд» (баторы Хангая), и «хангайн хүбүүд» (сыны Хангая) и «кавалернууд» (кавалеры), и «хүрин дэгэлтэй» (бурополые) и «дулаан дахатан» (теплошубые), а медведица — «haншагта хатан» (длинновласая царица) [Ябжанов, 1989, с. 78-79]. Эвфемистическое название медведей свойственно именно тотемистическому мышлению, в котором они почитаются как «хозяева тайги» (тайгын эзэд). Такое уважительное отношение свойственно сознанию охотника, который включен в единую энергетическую цепочку со всем живым миром природы и может достичь успеха только в органичном взаимодействии с ним. В этом рассказе медведям с точки зрения охотника приписывается и такое свойство человеческой жизни, как память о своих предках и почитание их. Найдан таабай сумел уйти живым со «свадьбы» медведей, когда те его заметили, потому что он отважно кричит им: «Би Баасанай ашаб! Зогсогты!» (Я — потомок Баасана! Стойте!» [Ябжанов, 1989, с. 80]. Напоминание об отважном охотнике Баасане, который в юности когда-то убил огромного медведя-альбиноса — их «первопредка», «воздействует» на медведей, и те отпускают охотника, не причинив ему вреда. В анималистический круг идей, таким образом, органично вписаны человеческие представления. Старый охотник уточняет народное понимание, мифологический подтекст которого очевиден: «Баабгайнуудшни, хубаа, хуримаа хэжэ байхадаа, амитай юумэн бүхэндэ, угаа ядахадаа буутай ангуушандашье хоро хүргэдэггүй амитан юм ха. Тэдэшни, хубаа, амидаралай эхи табижа байхадаа, амидаралай үндэhэ таhалдаггүй амитан гээшэ ааб даа. Харин баабгайнуудай жаргалаа эдлэжэ байха үедэ ангуушаншье баhа тойрожо гараха ёhотой юм. Байгаалиин жама ёhо иимэ юумэл даа» (Медведи, паря, во время своей брачной поры не причиняют вреда живым существам, даже охотнику с ружьем. Они, паря, когда дают истоки жизни, не обрывают корни и ростки её. Но и охотник в эту пору их земного счастья должен обходить их стороной. Таков закон природы» [Ябжанов, 1989, с.80]. Органичное вписывание в природную жизнь прослеживается в ее одухотворении, в том, что человеческая жизнь ей не противопоставляется, так дух огромного медведя-альбиноса становится хранителем озера: «Энэ газарые уг гарбалнай эзэлжэ нютагжаа юумэл, энэ нуураймнай эзэн — абарга сагаан баабгайн һүлдэ юм лэ!» (Эту землю населяли еще наши предки, хозяин этого озера — дух огромного медведя-альбиноса!) [Ябжанов, 1989, с. 78]. Представление о единосущности прошлого, в котором сливается память всех живых существ, на наш взгляд, тоже своеобразное выражение тотемизма: с одной стороны, «наши предки» заняли и обжили эту землю, то есть стали хозяевами на ней, с другой стороны, хозяин озера — дух медведя — то есть земля эта и природа принадлежит высшим силам — духам предков. В тотемистическом миросозерцании, как известно, «человек и окружающая действительность, коллектив и индивидуальность слиты; а в силу этой слитности общество, считающее себя природой, повторяет в своей повседневности жизнь этой самой природы»[Фрейденберг, 1997, с. 52]. Бурятское национальное сознание сохранило эту модель на определенных уровнях бытовой повседневной жизни, в частности в охотничьем быту. Повесть Б.Ябжанова «Эхэ шоно» (Мать-волчица) в строгом смысле нельзя отнести к охотничьим рассказам, так как большая часть повествования развертывается с точки зрения хищного животного — волчицы, выкармливающей своих детей. Но в повести описаны эпизоды охоты самих хищников, также охоты человека, в целом в ней также показана логика мифомышления и регулятивная функция мифа. Момент слитности человека и окружающего мира может быть выявлен в легенде, вспомнив которую, охотник не стал стрелять в волчицу, переплывающую озеро с волчонком в зубах. Охотник, убивший волчицу в подобной ситуации, был наказан судьбой: «Тэрэ браконьерэй гэр бүлэ, hамга үхибүүдынь бултаараа гээгдэһэн гэхэ. Юундэб гэхэдэ, тэрэ шоро муута буудалгаараа ганса шонын үринэрые бэшэ, харин өөрынгөө уг узурые, үри hадаhые үндэһөөрнь таһалжархёо ха…» (Семья того браконьера — и жена и дети все погибли, потому что тем роковым выстрелом он уничтожил не только волчьих детенышей, а вырвал с корнем потомство собственного рода» [Ябжанов, 1984, с. 57]. На наш взгляд, в этой легенде реализовано именно тотемистическое представление о связях в мире живых существ, о тех связях, которые сначала могут восприниматься как мистические. Именно в условиях охотничьего быта, когда человек не может полностью полагаться только на себя, а включен в целую систему взаимодействия, возникают определенные суеверия. Рассказ С.Доржиева «Ажабайдалай жама ёhо» (Закон жизни) с полным правом можно отнести к охотничьим, так как по своей структуре он включает как описание охоты, так и рассказ охотника — легенду-предание о случае на охоте. Если в рассказе Ябжанова «ӨӨдэнь шэдэһэн шулуун» (Камень, брошенный вверх), — юный рассказчик, а в «Бар хүсэтэнэй хурим» (Медвежья свадьба) — авторитетный и опытный охотник, то в рассказе С.Доржиева совмещены разные повествовательные пласты: окаймляющая история, приуроченная к моменту рассказывания, показана с точки зрения незнания природных законов, то есть с точки зрения юнца, а легенда, помещенная в центр повествования, звучит как рассказ старого охотника. С точки зрения подростка, чей отец стал жертвой медведя-шатуна, природа почти непостижима в своих законах, охота на него и осуществление мести становится важным моментом в его внутреннем становлении как мужчины. Баланс природного и социального миров, в конечном счете, восстановлен с большим трудом усилиями нескольких охотников. Доржиев мастерски рисует картины, описывающие охоту, драматически показывает психологию охотника, его внутреннее состояние, преодоление страха в собственной душе. Писатель показывает охоту как схватку человека и зверя, в которой проверяется человек. Непосредственно традиционные представления, в числе которых и тотемистические, могут быть выявлены лишь в развертывании легендарного повествования, в основе которого известная народная бурятская песня «Харганын саана найгааша хайрата ахай хөөрхы…» о судьбе старшего брата, случайным выстрелом погубившего на охоте своего младшего брата. Мотив кровной связи здесь очень важен, так как именно эта связь помогает людям ощутить свое сходство с другими и единение как проявление и постижение природного бытия. Тотемистическое мировоззрение и утверждает наличие кровной связи во всем мире. На охоте же между братьями неизбежно возникает соперничество: «Нээрээшье, дүүнь ахадаа орходоо аза талаантай юм hэн» (И действительно, младший был более удачлив в охоте, чем старший) [Доржиев, 2010, с. 80]. Старший делится своим опытом: «Гэбэшье агнууримнай бүхы олзобори гээшэ хангай тайгымнай мандаа барижа байдаг бэлэг лэ гээшэ ааб даа. Эрдэм мэдэсэhээ, дүй дүршэлэhөө, оролдолго болон тэсэбэриhээмнай дулдыдадаг хэрэг гээшэ бшуу даа агнуури гээшэмнай» (Вся добыча на нашей охоте — это дар хозяина тайги Хангая. Охота дело такое, что зависит от знаний, мастерства, старания и терпения) [Доржиев, 2010, с. 81]. Для старшего брата настоящим внутренним испытанием становится неслыханная удачливость младшего, всеми силами он старается подавить в себе зависть. «Ангуушан өөрөө өөртөөшье, аза талаандаашье ехээр голхороо гомдоо hааб даа. Яахадаа хэшэгтэ хангай нэгэндэ ехээр үршөөгөөд, нүгөөдэдэнь харамнанаб?» (Охотник очень сильно обижался сам на себя и на свою удачу. Почему щедрый Хангай одному дает так много, а другому жалеет?[Доржиев, 2010, с.86]. Вся цепочка случающихся здесь трагических событий имеет внутреннюю связь и психологическую подоплеку. Писатель — замечательный психолог с наблюдательным взглядом не случайно обращает преимущественное внимание внутреннему состоянию старшего брата, потому что именно его духовный опыт поучителен, он сам для себя осознает, что его случайный и роковый выстрел стал возможным в желании добычи и жажде удачи, вызванной завистью к младшему брату, то есть следовал внутренней логике его чувств. В индивидуально-авторской модели С.Доржиева уровень мифопоэтики раскрывается в его причастности к традиционным взглядам. Как известно, «основа тотемизма — перенесение кровнородственных отношений на внешний мир» [Токарев, 1990, с. 67]. В таком контексте можно сделать вывод, что народная песня и вслед за ней предание об убийстве брата братом на охоте отражает момент разрушения одного этапа и уровня мифологического сознания. Предание же в авторской интерпретации, будучи включенным уже в современный контекст понимания охоты, предстает как опыт предков, раскрывая всю сложность категорий судьбы, внутреннюю мотивированность слов и действий человека. Художественный опыт бурятских писателей, раскрывающих пребывание чселовека в условиях природного мира, показывает широкие возможности и грани архаического мышления, позволяющие человеку жить в гармонии с естественным миром.

Литература
Доржиев С. Эмнин байгаа мүшэмнай. — Улан-Удэ, 2010.
Токарев С.А. Ранние формы религии. — М., 1990.
Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. — М., 1997.
Ябжанов Б. Рассказууд. // Байгал, 1989, № 6, с. 77-103.
Ябжанов Б. Эхэ шоно // Байгал, 1984, № 4, с. 51-66.

И.В. Булгутова доц БГУ д.ф.н.

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments