01 октября 2019, 18:26

Р.А. Шерхунаев. Маншут Имегеев-певец «Гэсэра»

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Горы по-разному выделяются над землей. Каждая из них
имеет свою вершину, определяет которую ее высота. Она гордо
сверкает на солнце, сияет белизной снегов, устремляется в синь
неба острыми пиками скал или пышно зеленеет ветвями могучих
сосен. Ее видно издалека… Точно также среди своих земляков
выделяются улигершины — народные сказители, певцы героичес-
кого эпоса. И у каждого из них своя высота знаний поэзии
исполнительского мастерства.

Разумеется, есть наивысшая высота горы в том или ином крае
земли — это давно установлено специалистами. Но как опреде-
лить наивысшую точку мастерства среди известнейших знатоков
искусства слова? Это не так просто. Тем не менее у нас одним
из превосходных певцов эпоса, заметным, подобно сияющей вер-
шине горы, является Маншут Имегеев (1).Он прочно и по достоин-
ству занимает почетное место на Олимпе бурятской народной
поэзии.

Маншут Имегеев принадлежит к числу тех, с именами кото-
рых связаны судьбы нашего родного фольклора, его жизнь и
развитие. Устное художественное творчество — великое достиже-
ние и гордость бурят. Оно говорит о высоком уровне интеллек-
туального развития аратов в далеком прошлом, выдвигает и ста-
вит их на уровень поэтических взлетов и культуры многих дру-
гих народов соответствующей эпохи. Наши героические эпопеи —
улигеры, песни и сказки отмечены печатью народного гения.

К сожалению, в научной литературе мало сведений о Маншуте
Имегееве. В мировой и отечественной фольклористике в прошлом
не обращалось серьезного внимания творцам, хранителям и носи-
телям образцов устной поэзии. А у нас, у бурят, наука о народ-
ном творчестве, как таковая, тогда еще не сформировалась, не
было планомерного и систематического изучения искусства на-
родного слова. Произведения фольклора записывали лишь еди-
ницы людей — энтузиасты своего дела. И народные певцы, созда-
вавшие поэтические памятники своего времени, оставались неиз-
вестными науке.

Многое в фольклористике, в частности, в бурятской, сделано
в последние пятьдесят-шестьдесят лет. Появились труды таких
исследователей, как С. П. Балдаев, А. И. Уланов, М. П. Хамага-
нов, Н. О. Шаракшинова, М. П. Хомонов, Е. В. Баранникова,
М. И. Тулохонов, С. Ш. Чагдуров, С. С. Бардаханова и ряда
других.

Но изучение личности носителей устной поэзии у нас идет
все еще слабо и здесь обнаруживается немало «белых пятен».
Правда, о Маншуте Имегееве оставлены некоторые данные про-
фессором Цыбеном Жамцарановичем Жамцарано, позже написа-
ны статьи М. П. Хомоновым, Н. О. Шаракшиновой, А. И. Ула-
новым,— последние вошли в основном в сборник «Гэсэриада:
прошлое и настоящее». При всей актуальности и необходимости
публикации эти материалы, краткие и сжатые по объему, еще
не раскрывают в более полной мере поднятые вопросы. В отдель-
ных работах допущены неточности и ошибки,— на них остано-
вимся вкратце ниже. В целом о жизни и деятельности Маншута
Имсгеева нет обстоятельных исследований.

…Более восьмидесяти лет прошло после его кончины. Много
воды утекло с тех пор, многое позабыто людьми. И все-таки, бла-
го, народ хранит память о своих певцах-сказителях, в их числе
и об Имегееве. В 1961 г. я был в улусе Кукунут,* встречался и
беседовал с невесткой сказителя Маадаган Мантаковной Маншу-
товой, урожденной Мададаевой. Разговаривал и с ее земляками.
В октябре 1992 г. вновь побывал в Кукунуте, беседовал с учи-
тельницей школы Галиной Хартуевной Хабадаевой, 1949 года
рождения, дочерью племянника Маншута.

Интересной была здесь встреча со Степаном Булытовнчем
Башенхаевым, 1907 года рождения, участником Великой Отече-
ственной войны. Артиллерист, младший сержант, он сражался
с немецко-фашистскими захватчиками в составе 1-го Украинско-
го фронта, за храбрость и мужество награжден двумя орденами
Отечественной войны 1-й степени, орденом Красной Звезды и
многими медалями. Несмотря на свои 85 лет, Степан Булытович,
раненный в боях с вратами, еще крепок здоровьем, хорошо сохра-
нил память, помнит многое из прошлой Жизни родного улуса.

Важные сведения о земляке-сказителе, прошлом и настоящем
своего селения сообщил Иннокентий Васильевич Матхеев,
1934 года рождения, управляющий Кукунутским отделением сов-
хоза «Харазаргайский», специалист с высшим сельскохозяйст-
венным образованием. Беседуя с родственниками и другими зем-
ляками Имегеева, я пришел к выводу: память о сказителе в Ку-
кунуте жива, устные рассказы о нем передаются из поколения
в поколение.

Маадаган Мантаковна рассказывала, что она плохо помнит Маншута Имегеевича и ей не пришлось слушать улигеры в его
исполнении. Но свекор был человеком, известным в округе оста-
вил о себе неизгладимую память: люди говорили о нем с уваже-
нием. Причем, они чаще всего вспоминали сказителя обычно при
встрече с нею, будь это наедине, в семейном кругу или в компа-
нии, при народе. Рассказы одноулусников, нередко живые, зани-
мательные, со временем дали ей довольно полное представление
о Маншуте. Маадаган Мантаковна свято хранила в душе его
образ. Она старалась, как мне показалось, рассказать о нем все,
что слышала от земляков, стремясь по возможности точнее из-
ложить их мысли о близком и дорогом человеке. Все это четко
и ясно рисовало его облик…

В работе использованы материалы Усть-Ордынского Бурят-
ского национального окружного архива и Национального архива
Республики Бурятия. Жаль, что они оказались вне поля зрения
фольклористов, писавших о Маншуте Имегееве. Между тем, это
прояснило бы многие вопросы его жизни и деятельности, помогло
бы увидеть сказителя в определенной социальной среде, предста-
вить шире и глубже его эпоху.

Рассказывая о Маншуте Имегееве (в тексте, в скобках приво-
дятся цифры, означающие номера сносок в «Примечаниях»), его
характере, понимании им жизни, отношении к окружающей дей-
ствительности, автор в ряде случаев обобщает в целях краткости
высказывания его — родичей и земляков, не допуская искажения
фактов и правды жизни.

Мы искренне надеемся, что работа окажет помощь читателям
в ознакомлении с историей художественной культуры бурят, твор-
ческой деятельностью сказителя, может быть полезной учителям-
словесникам, руководителям фольклорных кружков, краеведам
и всем тем, кто интересуется искусством народного слова.

К очерку о жизни и деятельности Маншута Имегеева прояви-
ли внимание и оказали содействие в его издании земляки ска-
зителя. Автор выражает от всей души искреннюю благодарность
управляющему Кукунутским отделением совхоза «Харазаргай-
ский» Иннокентию Васильевичу Матхееву, директору этого сов-
хоза Геннадию Борисовичу Бердашкинову и всем кукунутцам
за огромную поддержку и неоценимую по своему благородству
помощь в публикации данной работы!

 

  1. ИЗ РОДА УЛИГЕРШИНОВ

Улус Кукунут Эхирит-Булагатского аймака Усть-Ордынского
Бурятского автономного округа расположен в ста километрах
к северу от Иркутска, Рядом, в полутора километрах находилось
селеньице в десять дворов под названием Загай, которое входило
и считалось частью Кукунута (позже, при коллективизации за-
гайцы, оставив дедовские места, переселились сюда, дабы быть
еще ближе к центру колхоза). Здесь, в год доброй Собаки-Нохой
жэлдэ (1850) в семье бедного бурята 1-го Ашаабагатского рода
Имегея Бушханова и его жены Иржин Итигиловой родился тре-
тий сын Маншут (2).

Документы прошлого, обнаруженные нами в Улан-Удэ, сохра-
нили сведения о семье его отца, составе и возрасте каждого ее
члена. В Национальном архиве Республики Бурятия хранятся
материалы Кудинской степной думы — «Ревизские сказки», отно-
сящиеся к пятидесятым годам минувшего столетия. «Ревизские
сказки»—это списки лиц (по ревизиям), периодически составляв-
шиеся в XVIII—XIX вв. при переписи населения страны для обло-
жения подушной податью и отбывания рекрутской (воинской)
повинности.

В «Ревизской сказке» членов 1-го Ашаабагатского рода, со-
ставленной 17 января 1851 г., Маншут значится в семье Буш-
хановых новорожденным (3). Другая «Ревизская сказка», дати-
рованная 10 мая 1858 г., содержит данные: главе семьи Имыгею
Бушханову по последней, девятой ревизии (1851 г.) 46 лет, стало
быть, 1805 года рождения, отмечено, что он умер в 1854 г. Пере-
числяются его сыновья:

Утодой — в 1851 г. был в возрасте 16 лет, в 1858 г.— 23,
Мануй — в 1851 г.— 6 лет, в 1858 г.— 13,

Маншут — в 1851 г. было ему 1 год, в 1858 г.— 8 лет,
Мальхе — в 1851 г.— новорожденный.

В этом же документе говорится о членах семьи женского пола.
В 1858г.Иржин Итигиловне было 36 лет, дочерям Мосулай— 17
и Молудай—15 лет (4). Семья, как видим, не маленькая.

Имегей Бушханов, как и его отец, был любителем народного
слова, певцом-сказителем. Он имел бедняцкое хозяйство, прихо-
дилось ему работать по найму у местных зажиточных одноулус-
ников. Жизнь была тяжелой. Она, несомненно, отразилась на
здоровье — умер сравнительно молодым, сорока девяти лет. Маи-
шут с пяти лет остался без отца.

Детские и отроческие годы, как и вся жизнь будущего скази-
теля, проходили в заботах и труде. Это было время, когда вели-
кий русский поэт Н. А. Некрасов С горечью в душе писал о «зре-
лище бедствий народных», о том, что «голоден труженик вечный»
и «мрак над страною висел»… (5). В условиях же отдаленного
и затерявшегося в необъятных сибирских краях бурятского селе-
ния положение простого люда не выделялось особенно в лучшую
сторону (что ж, историю не переделаешь). Глушь неимоверная
царила тут: о радио; газетах, книгах не могло быть и речи (их
не было), о грамоте, образовании Маншут не мог даже и думать.

Отец и дед рапсода за всю свою жизнь, как бы много ни тру-
дились, не смогли оставить ему более или менее сносное хозяй-
ство, необходимую надворную постройку, добротный дом… В на-
следство Маншуту досталась лишь избушка, маленькая, убогая,
с проваливающейся в ряде мест крышей… .

Улус Кукунут (Хухэнут, что значит , по-бурятски — «Зеленые
луга в излучине реки») состоял из 60—70 дворов, (в 1878 г. здесь
насчитывалось 67 семей). Основном занятием его, жителей было
сельское хозяйство — разводили коров,-лошадей, овец, коз, сеяли
хлеб — рожь, ярицу, пшеницу, овес, ячмень. Орудиями труда слу-
жили деревянная соха с железными лемехами, серпы,, косы, лу-
кошко, цеп — приспособление для молотьбы хлеба… Наряду
с земледелием и работой по уходу за скотом некоторые улусники
занимались охотой и рыбной ловлей.

Кукунутцы, как и вообще буряты Предбайкалья, вели полу-
кочевой образ жизни. Имелись у них- так называемые зимники,
где находились дома, амбары, строения для скота, утуги —удоб-
ряемые и огороженные со всех сторон луга. Отсюда — на рас-
стоянии километра, в местах добротных пастбищ располагались
летники — юрты, куда переезжали люди на лето для сохранения
в зимнике сенокосных угодий от потравы. В бурятской юрте
была своя мудрость — деревянная, сложенная из лиственниц, че-
тырех-шести и восьмиугольная, крытая тремя слоями сосновых
досок и лиственничной коры, она имела квадратный дымоХод-
Тут всегда был чистый воздух и в любую жару сохранялась пле-
нительная прохлада. Жильцов, отличало непосредственное обще-
ние с природой — имели великолепную возможность постоянно
наблюдать за всеми ее явлениями.

В ведении хозяйства у кукунутцев имелись особенности: паш-
ни располагались на возвышенных местах, холмах, а сенокосные
угодья — утуги — в долине, где применялось искусственное оро-
шение земель.

Несмотря на сложные климатические условия, буряты небез-
успешно вели хозяйство. Они поставляли свою продукцию — зер-
но, муку, мясо, масло не только в близлежащие города и посел-
ки, но и отправляли ее на север—в Якутию. В начале пятиде-
сятых годов XIX в. декабрист Н. А. Бестужев, имея в виду сибир-
ские края, писал, что здесь буряты «первые начали поливать
свои пашни отведенными горными речками» и далее подчеркивал:
«В Иркутской губернии… буряты — настоящие кормильцы хле-
бом» (6). Обратим внимание: в 1851 г. только в одном неболь-
шом Кудинском ведомстве было лошадей 9163-, крупного рогатого
скота — 25330, овец — 27488 голов. (7). Это в общей сложности
при населении в ведомстве 12811 человек имелось домашних жи-
вотных-— 61981 голова. Сказывалось тут наличие состоятельных
семей, в руках которых сосредоточивались сотни голов скота.

Однако Сибирь, богатая и суровая, не баловала людей. Слу-
чались у кукунутцев и в целом у кудинцев и недородные в земле-
делии годы. Не редкостью были ранние и поздние заморозки, ~
неожиданный и губительный град, жестокая засуха и другие сти-
хийные бедствия. Громадный труд улусников; вложенный, в зем-
лю, оказывался напрасным, погубленным, а люди — совершенно
беспомощными. В 1850 г. в улусах Кудинского ведомства засеяно
хлеба на площади 8039 десятин, из них погибло по разным при-
чинам— 3369 десятин (8). В архиве имеются именные списки
пострадавших — в 1-м Ашаабагатском роде 28 семей остались
тогда без хлеба, а во 2-м Ашаабагатском — 9 семей (9). Трид-
цати семьям 1-го Ашаабагатского рода и четырнадцати семьям
2-го Ашаабагатского были выделены семена на осенний посев
зерновых из Кукунутского экономического магазина — обществен-
ного склада зерна (10)..Больше всех страдали малоимущие,
у которых не было запасов зерна.

Детские годы сказителя были и временем познания жизни,
учебы в «школе» народной поэзии. Семья жила в атмосфере
легенд, преданий, песен и сказаний. Отец и дед оставили о себе
добрую память и главное—любовь к ,поэзии, ее красоте и муд-
рости. Мать будущего рапсода Иржин Итигиловна отличалась
деликатностью характера, мягкостью сердца, любила и знала
много народных произведений… Она всегда поддерживала полез-
ные начинания сына, поощряла его тяготение к искусству изуст-
ного слова.

То, что отец и дед были сказителями, имело для Маншута
важное значение. Они были для мальчика как бы ориентиром, примером, служащим притягательной и призывной силой. Мая-
шут хотел походить на них, внушал себе, что должен говорить
красиво, знать песни, улигеры, и уметь их петь. Эти мысли дви- ‘
гали и его делами, сначала незаметно, а, потом уже и овладели
его душой и сердцем — он улавливал все, о чем говорила мать,
старательно слушал улусных певцов-улигершинов и стремился
запомнить крепко-на крепко их чудесные сказания о героях. По-
лучалось это у него как бы само по себе — память, от рождения
цепкая, позволяла почти слово в слово запоминать длинные, по-
настоящему красочные стихи поэм… Ясно, что за всем этим стоит
труд, труд напряженный — ведь под лежачий камень вода не те-
чет и его думой не своротишь. Надо стараться, чтобы стихи ули-
геров не забывались, повторять их время от времени,— утром
рано, просыпаясь ото сна, днем, даже в разгар работы и по ве-
черам— на  сон грядущий, а то и ночью. Выходило, что Маи-
шут не расставался с улигерами ни на минуту.

В Кукунуте и в селениях Кудинской долины в тот период-
было много сказочников и улигершинов. Они охотно исполняли
народные произведения, не требовали за это никакой платы,— я
у бурят так сложилось традиционно — искусство певца эпоса
не было средством заработка на хлеб (каждый улигершин имел
свое хозяйство и тем жил).

Люди часто собирались друг у друга и слушали улигеры
в зимнее время до полуночи, а то и до утра. Величавое пение
эпоса приковывало внимание каждого и вызывало всеобщее вос-
хищение. Это было праздником народной поэзии. В центре вни-
мания слушателей находился рапсод—носитель и даритель ра-
дости и чудесной поэтической красоты. Умели люди проводить
с пользой свой досуг. Слушая улигеры, они получали заряд но-
вой энергии. Добавим: бурятский сказитель украшал собой1 и
песнями любой найр — празднество, торжество, веселие…

Мастера слова уважали Имегея Бушхановича и потому при-
ходили к его семье, беседовали и исполняли устные- произведен
ния. Маншут слушал и запоминал их. Не подлежит сомнению то
обстоятельство, что улусные сказители не могли не заметить его
увлечение устной поэзией. И каждый рапсод старался передать ,
ему,- как и вообще всем детям, -свои знания и умение петь ули-
геры. Если Маншут сумел запомнить и научился исполнять круп-
ные эпические сказания, то можно понять, какими талантливыми
были его учителя-улигершины.

Конечно, чтобы стать сказителем, нужно иметь необходимые
качества — доброту сердца, красоту души умение общаться

с людьми, дар певца эпоса— любовь к слову, богатую память,
хороший голос, музыкальный слух, артистические способности,
терпение в овладении мастерством исполнителя… Вот сколько
«данных» требуется! Зерно таланта должно произрастать в бла-
гоприятных условиях — следовательно, имелась атмосфера поэти-
ческая не только в семье, но и в улусе: любители поэзии, ее цени-
тели, слушатели, жаждущие воспринять живое, сладкозвучное
слово, мудрость народную. И они играли, можно сказать, вы-
дающуюся роль в жизни сказителя: поддерживали его всячески,
вдохновляли, окружали вниманием и любовью.

Время шло своим чередом. Маншут, живой и старательный,
не сидел дома без дела: помогал матери и братьям принести во-
ды, рубить и колоть дрова, выделывать шкуры домашних живот-
ных— работы хватало. «12 лет. от роду,-*-пишет М. П. Хомонов,
опираясь на воспоминания стариков Кукунута,*— он был отдан
в батраки и до конца своей жизни работал на местных бо-
гачей»… (11).

Но мальчик не забывал народную поэзию, да и невозможно
было оторвать его от любимых сказок, легенд, улигеров. Что бы
он ни делал — находил случай и время, чтобы послушать скази-
телей, этих удивительных людей — златоустов, мастеров эпиче-
ского песнопения.. С каждым месяцем и годом Маншут запоми-
нал всё больше и больше устных произведений.

По рассказам Маадаган Мантаковны и ее земляков Маншут
Имегеев, высокого роста, стройный, подвижный, обладал крепкой
физической силой. Он был большой трудолюб — работал «нэгэ
жэгдээр»— в определенно принятом ритме, ровно, мерно, не те-
рял времени на пустые разговоры: Его. ценили в улусе и как
пахаря, и как косаря, и как жнеца. Вручную серпом Маншут жал
пшеницу на площади одной десятины (чуть более гектара) за
четыре-пять дней. Не каждому селянину по спилам и сметке такой
темп в работе. Во всем был аккуратен и точен. Если давал сло-
во что-либо делать, то сдержит, его обязательно.

Однако, несмотря на все старания Имегеева, богатые одио-
улусники не особенно отличались щедростью— платили ему за
работу ровно столько, чтобы он мог, как говорят, таскать ноги,
но не «выбиваться» в люди. Старались выгадать, перехитрить,
обмануть, накопить себе больше богатства’ С годами вырабаты-
валась у них такая страсть. Теперь мало, кто знает, что значит
живой богач и задавленный бедностью батрак: Первый сам
себе был царь и бог — ему все дозволено…

У Маншута было доброе сердце и от природы красивая душа-
О таких людях в народе говорят: Баян хунэй зоор-халааhан соогоо, угытэй хунэй зоори-зурхэн соогоо. Достояние богатого —в его кармане, богатство’ же бедного —в сердце его.

Чуткий и внимательный к людям, ровный и степенный харак-
тором, Маншут относился к ним дружелюбно, никогда не отка-
зывался, если требовалась от него в чем-либо помощь. А помощь
людям в деревне бывает нужна всякая: то надо разгружать воз,
с мешками хлеба, то колоть кому-либо дрова, то помочь при
забое скота. Более того, он сам, без всякой просьбы приходил
к соседям на помощь, если видел, что это нужно. Верно сказано
в бурятской пословице:

Угытэй хун туhалааша,   уншэн хун хайрлааша.                                Бедный скорее всего поможет, а сирота — пожалеет тебя…

Ведь в конечном счете—человек человеком держится, как
дерево — корнем. Сказителю было присуще в высшей степени
чувство коллективизма. И он являлся глубоко почитаемым одно-
улусниками. Человеколюбие — характерная его черта. Это и спо-
собствовало тому, что Маншут смотрел на жизнь открытыми гла-
зами и понимал её сложности. Видно, он, воспитанный на лучших
традициях, народной педагогики и эстетики, постоянно находился
в мире улигерной поэзии. Слава и спасибо народу, создавшему
свою культуру, которая придает ему облик нации, поддерживает
своих творцов и сыновей!

Маншут Имегеев, как отмечал с его слов Ц. Ж- Жамцарано,
«начал говорить (сказывать былины) с 20 лет» (12).. Казалось,
Он буквально гнулся под тяжестью нужды, бесправия и все же
не был сломлен духовно. Держался в жизни крепко. Стойко и
мужественно. Более того, он сохранял любовь к поэзии и ставил
перед собой высокую цель — поддерживать и морально возвы-
шать своими песнями сородичей и земляков, нести им народные
знания и правду жизни.

Пение эпоса Маншутом Имегеевым воспринималось слушате-
лями с нескрываемой радостью. Слово, улигершина „ было чудо-
действенно: у одних снимало усталость, скуку, возвращало бод-
рость и поднимало настроение, других же вылечивало от душев-
ных страданий и мук. В целом же слово улигершина украшало
жизнь аратов, вливало в их сердца новые силы,, мобилизовывало
их на труд и трудовые успехи. Повествование молодого, безуслов-
но, даровитого рапсода отличалось серьезным глубинным к ули-
геру подходом, гибкостью и красотой языка. Кик и у всех бурят-
ских сказителей, в исполнении Маншутом богатырской поэмы
отражалась широта охвата материалов действительности Созда-
валось впечатление, будто он вмещал в своей груди весь мир —
так емко, рисовал жизнь предков в улигерах. В самом деле, бу-
рятские эпические сказания, вобравшие в себя мифологические
картины, охватывают изображением просторы необъятные, без-
граничные — показывают дела не только героев-баторов на земле,
но и действия тэнгэринов—небожителей…

2.СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ ТРУДНОЙ

А в жизни все было не просто. Обременительными для селян
являлись разного рода налоги. Многие кукунутцы не могли
в установленные сроки уплатить их и из года в год числились
в недоимщиках. Страницы их жизни многотрудной находили от-
ражение и в официальных документах того времени, хранящихся
ныне в  архивах.

По сводке «о взыскании с инородцев (так презрительно назы-
вали при царизме бурят» и представителей других восточных на-
родов,— Р. III.) податей, недоимок», составленной в Кудинском
ведомстве 17 января 1872 г., оказывалось, что собрано денег
за первую половину 1871 г.— 161 руб. 84.коп., за вторую поло-
вину года — 194 руб. 32 коп. На 1 февраля 1872 г. по 1-му
Ашаабагатскому роду недоимки по ясачной подати (за 1871 г.)
составляли 246 руб. (13).

К делам Кудинской степной, думы приложено отпечатанное ти-
пографским способом «Объявление от Иркутского губернского
правления» (сообщается что оно извлечено из № 66 «Иркутских
губернских ведомостей» за 1871 г.). В нем говорится, что взыска-
ние податей и повинностей шло весьма медленно, беспечно и да-
ется грозное предписание о необходимости назначения сельским
сходом в продажу движимого имущества неплательщиков, а так-
же определения их в общественные и частные работы (14). Вид-
но, что положение со сбором налогов было Неважным по всей
губернии.

По «Ведомости о взыскании податей и повинностей по Кудин-
скому инородческому ведомству с 1 января по 1 февраля 1872 г.»
видно, что к 1 января этого года оставалось в недоимках по ве-
домству 12803 руб. 58 коп., а взыскано с 1 января по 1 февраля
295 руб. 38 коп., осталось в недоимках — 12508 руб.. В 1-м Аша-
абагатском роде к 1 января 1872 г. оставались неуплаченными
налоги на сумму 895 руб. 26 коп., с 1 января по 1 февраля не
взыскано здесь ни одной копейки (15). Названные суммы денег
были немалыми, если учесть, что в те времена пуд (16/ 36 кг.)
ржаной муки стоил 29 копеек; а пуд пшеницы — 75 копеек.

Вместе с ведомостями о взыскании податей в архиве хранится
приметный лист — на бланке Иркутского губернского казначейст-
ва перечисляются одиннадцать наименований сборов с населения,
целью которых, безусловно, являлось скрытое и открытое ограб-
ление народа. Особенно туго приходилось от этих налогов бед-
нейшей части аратов — нашему сказителю и другим малоимущим-

Маншут женился поздно, в 1880 г. Его женой стала двадцати-
семилетняя Шохой Шосхонова, которая сполна делила с ним
радости и горести многотрудной жизни (16)

Буряты Предбайкалья были тогда в подавляющем большин-
стве шаманистами. Маншут, с молоком матери впитавший посту-
латы этой религии, много и мучительно думал о том, как быть
дальше — отказаться от ее вероучения или нет, а, может, при-
пять православие? Как преодолеть в груди эти противоречивые
больно жалящие сердце, чувства: что превыше всего —духов-
ная или материальная сторона дела? Вот такой вопрос мудре-
ный, головоломный. Как воспримут родичи поведение своего ули-
гершина? Что они скажут? Не отвернутся ли от него?

В целом же несладкая жизнь приводит его к решению этой
задачи. Может, немножко облегчить свое положение? А ведь вы-
хода-то нет. Крещение, принятие православия дает ощутимые
материальные выгоды — освобождает на три года и даже на пять
лет от уплаты налогов казне, так называемого ясака, сулит и не-
которые другие блага.

Буряты боялись православия, которое шагало на восток,
в сибирские просторы вслед за вооруженными до зубов отрядами
землепроходцев. Царизм и проповедники христианства, рассчиты-
вая на легкий успех, начали проводить насильственное крещение
аборигенов края. Но это не давало заметных положительных ре-
зультатов и даже вызывало протесты. Тогда была пущена в ход
своеобразная и хитрая система подкупа простодушно-доверчивых,
неопытных в таких делах людей — «инородцы», принявшие пра-
вославную веру, освобождались на время от налогов, получали
разного рода подарки, а состоятельные — чины, должности, госу-
дарственные награды и возможность устраивать своих детей
в учебные заведения (17). Тут, видимо, использован изустный
из истории древности прием, когда римский, император Констан-
тин в целях широкого распространения христианства распорядил-
ся предоставлять свободу всем желающим креститься рабам, Маншут Имегеев, не особенно понимавший основу новой, пред-
лагаемой религии, принимает христианскую веру. В архивных ма-
териалах Кудинской степной думы сохранились «Подворные ли-
сты 1-го Кукунутского улуса» за 1880 г., в которых под № 20
сказано: «Домохозяин — Маншут Имегеев, сословие — инородец.
Состав двора:

  1. Маншут Имегеев. По свят, крещению — Михаил Васильев..
    Жена его:
  2. Шохой Шосхонова, По св. крещению Татьяна Леонтьева».

Тут же в графе об их образовании отмечено — «Неграмотные»;
о вероисповедании — «Православные», о занятии — «Хлебопаше-
ство» (18).                                                                                                                                По данным 1-го Ашаабагатского родового управления на но-ябрь 1881 г. число его населения составляло 893 человека (муж-
чин — 453, женщин — 440). Из них по вероисповеданию право-
славных значится 16 человек (мужчин—10 и женщин — 6), все
остальные — шаманистами, причем, среди них имелось 3 шамана.
В улусе Кукунут тогда было 356 человек (мужчин— 186, жен-
щин— 170), из которых православными числились всего 6 чело-
век (мужчин — 5, женщин — .1 (19). Цифры говорят сами за себя:
охотников принять иную веру находилось немного.

Любопытная вещь. По подворному списку Кукунутского улу-
са, составленному через четыре года, в ноябре 1884 г., Маншут
Имегеев вновь значится шаманского вероисповедания. Тут же
указывается, что в его семье мужчин — 3, женщин — 5, имеются
дом, две юрты, стайка. Можно Заключить: хозяйство Маншута
к этому времени немного поднялось — есть 2 лошади, голов
рогатого скота, 4 козы, засевается 4 десятины хлеба, утуг состав-
ляют 3 десятины- земли (20).

Но жизнь сложна. В народе говорят: нужда всему научит;
нужда закона не знает — через него шагает; нужда свой закон
пишет… (21). Жизнь бурят в рассматриваемую эпоху была такой,
что она заставляла отдельных из них идти и на вынужденный”
шаг — повторное крещение. В «Очерках истории культуры Буря-
тии» читаем: «Сами буряты нередко рассматривали крещение как
акт, приносящий им материальную выгоду. В целях получения
подарков, костюмов, рубах, продовольствия буряты и эвенки по-
зволяли нередко проделывать над собой обряд крещения Несколь-
ко раз»… (22).

Безусловно, это происходило еще и потому, что сами миссио-
неры в погоне за количеством крещенных «инородцев» в угоду
своему начальству закрывали глаза на их «хитрость» и по суще-
ству потворствовали им. В архиве есть и другой материал, по ко-
торому можно предположить, что Маншут Имегеев вынужден был
креститься дважды. Вот документ под своеобразным названием:
«Ведомость инородцев Иркутского округа Кудинского и Капсаль-
ского ведомств преосвященных св. крещением в Усть-Ордынской
миссионерской Троицкой церкви в течение 1887 и 1888 годов на
случай дарования или льготы от платежей ясака». Ведомость
подписана миссионером священником Иннокентием Преловским.
В ней 17 фамилий и первым в списке крещенных 11 января зна-
чится: «Инородец 1-го Ашехабатского рода Манжут Имыгеев
Михаил 37 лет…» (23).

Крещение бурят в ту пору носило в ряде случаев формальный
характер, практически ни к чему не обязывающий. Многие из них
так и не порвали до конца со своей старой верой. И новоявлен-
ный на свет божий православный «инородец» Михаил Васильев
остался в душе прежним шаманистом-бурятом Маншутом Имеге-
евым. Новые имя и фамилия никак не пристали к нему, новая
могучая религия так и не сумела всецело овладеть его психикой,
сердцем, сущностью.

Положение тех, кто кое-как сводил концы с концами мало
в чем изменилось. Более того, скажем, хозяйство такого челове-
ка, как Имегеев, вновь пошло на убыль…

В числе почти четырех тысяч дел Кудинской степной думы,
хранящихся в Национальном архиве Республики Бурятия, есть
один документ (таких деловых бумаг тут немало!), я бы сказал,
гнетущего содержания — «Общественный приговор»— постановле-
ние сельского схода бурят 1 и 2-го Ашаабагатских родов с оцен-
кой создавшегося в их жизни положения. Оно составлено и при-
нято 25 февраля 1887 г.

Речь в приговоре идет о приближающемся весеннем севе, что
тружениками обоих родов приготовлено паровой земли 716 деся-
тин, но беда — семенного хлеба не хватает. Ашаабагатцы могут
засеять собственными семенами лишь 155/8 десятин земли «и то
с великим трудом приобрели чрез продажу части скота и про-
чего, а у некоторых вовсе нет средств приобрести семян, по слу-
чаю неудовлетворительного урожая хлеба в прошедших годах,
и в лето минувшего 1886 года погибло хлеба от засухи и от ме-
довой росы 3503/4 десятин»… (24). И далее: «…мы пропитываем
сами себя с великим трудом, мы, окончив имеемого хлеба, а на
остальную приготовленную паровую землю 7003/8 десятин засеять
положительно не имеем никаких средств»… (25)

В приговоре содержится просьба и обращение, к «Высше-
му Начальству» разрешить выдачу из Кукунутского экономиче-
ского магазина «принадлежащего нашему обществу ярового хле-
ба» на семена к севу, «а не какие-либо другие надобности»,
Ашаабагатцы ручаются «взнести в магазин из урожая настоя-
щего года хорошим зерном» то, что они получат сейчас.

Приговор написан от руки чернилами, разборчиво, на листе
большого формата. Под ним немного и немало 168 подписей
обведенных на пяти листах из-за неграмотности данных лиц кру-
жочками. Они заверены дежурным старшиной родового управле-
ния, заседателем думы, присяжными доверенными, наложены ре-
золюции тайши, земского заседателя 2-го участка Иркутского
округа, помощника исправника, секретаря, столоначальника.

Читаешь этот документ и кажется, что он дышит и отдает
жгучей болью такого множества подписавших его! Понимаешь,
что заставило их собраться и принять подобное решение. Ниже
идет список бурят указанных двух родов, не нуждающихся в ссу-
де семян хлеба. Таковых выявилось только две семьи — это Ша-
хай Итигилов — его семья из четырех человек имеет 46 лошадей,
100 голов крупного рогатого скота, 191 овцу и 30 коз; Аишей
Хинхаев — семья, состоящая из трех человек, владеет хозяйством
из 19 лошадей, 80 голов рогатого скота 25 овец и 9 коз . Двенад-
цать семей ашаабагатцев (они перечисляются в следующем спи-
ске) могут приобрести,— как указано в нем,—часть семян
от продажи скота и прочего» (26). Это состоятельные люди.

Тут же находим документ, в самом названии которого харак-
теризуется положение крестьян: «Именной список земледельцев-
инородцев 1-го и 2-го Ашехабатских родов Кудинокого ведомст-
ва, совершенно нуждающихся в ссуде семенного хлеба на весен-
ний посев сего 1887 года из Кукунутского экономического мага-
зина, как вовсе не имеют никаких средств к приобретению семян
на приготовленные паровые земли. Февраля 25 дня 1887 года»
(27). В списке… 181 семья, состоящая из 716 человек обоего пола
(кого не взволнует эта цифирь!) и под порядковым № 95 значит-
ся Маншут Имегеев указывается, что его семья из шести чело-
век (мужчин — 4, женщин — 2) имеет одну лошадь и четыре голо-
вы рогатого скота (овец и коз нет), на приготовленную паровую
землю в 3 десятины нет семян хлеба (28).

Сведения о нуждающихся в семенном материале этим не ис-
черпываются. Списки их свидетельствуют, что 41 семья бурят
1-го Ашаабагатского рода (167 человек) получит зерна из Дар-
хатского экономического магазина, а 59 семей 2-го Ашаабагат-
ского рода (296 человек) —из Бороевского магазина (29). Хра-
нятся в данном архиве подобные списки «инородцев» и других
бурятских родов — Курумчинского, 3-го Харанутокого, 1, 2, 3,
4-го Абаганатских… В них перечисляются сотни семей. Воистину,
как писал Некрасов в стихотворении «Железная дорога» (1864г.),
«трудно свой хлеб добывал человек»…

3. ИСТОЧНИКИ СИЛЫ ДУШЕВНОЙ

Маншут Имегеев продолжал сказительское дело. Он находил
в себе силы, чтобы успеть поработать, а вечерами занимать ска-
заниями своих земляков. А силы эти были даны ему от природы.
И не только. Что же помогало сказителю в жизни? Верной и
твердой опорой служило ему народное происхождение — нераз-
рывная связь с подобными себе трудовыми людьми. Его поддер-
живала вера в светлые идеи улигеров. Ведь мир народной поз-4
зии — особый мир. Сильные люди — баторы, изображенные в ули-
герах и мужественно преодолевающие трудности, были для ара-
тов примерами и учителями. Маншут как бы сжился с ними и
ему было легче. Надежда в доброе, лучшее будущее, что присуще
всякому нормальному индивидууму, озаряла сердце. Человек жив
и силен именно этой надеждой и верой в прекрасное.

У него было возвышенное чувство любви  к родному краю и гордое сознание принадлежности к его сынам. Это значит, силы
дает ему народ, мысли о родине вдохновляют его. Улигершин
умел видеть и различать малейшие изменения в дивном облике
природы. Появление весной сочных трав на лугах, разнообразных,
ласкающих глаз, цветов, переливы их, оживление всего живого
на свете, пение птиц, дыхание земли утром, днем вечером — все
это поражало и манило красотой, поддерживало и радовало ска-
зителя. Он испытывал истинное блаженство от общения с при-
родой, восторгаясь ею, считал, что она вся принадлежит ему
также, как и он составляет ее неотъемлемую часть,— неслучайно
сказитель считал себя в душе ее законным и полномочным пред-
ставителем. Надо было уметь ценить, оздоровляющее начало и
блага природы — источники силы душевной.

Народная педагогика учила аратов любить домашних живот-
ных. И Маншут относился к ним с каким-то нежным чувством,
заботливо, с душой, искренне считая их заслуживающими почти-
тельного внимания и чуткости  со стороны  человека. Запрягая
коня, он непременно гладил его рукой, обращался точно к по-
нимающему человеческий язык и говаривал. «Давай, друг, будем
работать, мы ведь с тобой — одинаковые труженики, вкалываем
изо всех сил!»

Маншут многому учился у природы, читая ее занимательную
книгу. В его глазах она оживала, открывала свои секреты и как
будто говорила о своей прелести, разнообразии и даже о жизни
человеческой. Все в мире говорило о торжестве и бессмертии
жизни на земле. И как же он, Маншут, дитя природы, может
быть отделен от всего сущего- на свете и почему он должен па-
дать духом? Беда, что бьется как рыба об лед, но бедные тоже
такие же люди, как и все, а у людей должно быть свое челове-
ческое достоинство.

Маншут восхищался дарами природы своего края. Тут, в Ку-
кунуте, просторы и просторы без конца и края, манящие людей
своей светлой далью. Они навевали мысли о бесконечности все-
ленной, о жизни. Места ровные, плодородные, хорошие сенокос-
ные угодия, богатейшие по урожаю трав. Широкая долина
словно специально созданная природой для обживания людьми, окружена невысокими холмами,— на них растут березы, сосны, лиственницы. В реке, питаемой ключевыми водами, и на обоих берегах которой расположился улус, водятся рыбы — хариус, ельцы,
налимы, нцука, окунь. А на реке построены мельницы (в 1854 г.
была одна, позже их стало больше — до пяти). Благодатные,
словом, места. В Кукунуте в изобилии растут земляника., сморо-
дина, брусника, дикий лук, чеснок, а в лесах водятся крупные
дикие животные и звери — сохатые; изюбри,, косули,
волки, лисицы, белки, зайцы, боровая дичь.

Маншут Имегеев был одним из самых популярных сказите-
лей у эхирит-булагатов. Последние и называли кукунутские  ме-
ста по-своему: «Маншуудай нютаг» (Селение Маишута), «Ман-
шуудын газар» (Земля Маншута), вкладывая в эти слова чувст-
ва уважения и признания таланта сказителя.

Маншут, оглядываясь вокруг и размышляя обо всем, радовал-
ся жизни, поэзии, хорошим людям, как радовался он солнцу, све-
ту, теплому дуновению ветерка, радовался всему, что служило
добру и счастью человека. Одним словом, он был оптимистом.
Что ж, рано познал жизнь и ее трудности. И в этом не одинок —
немало простых людей бедствовало тогда. Много было в жизни
непонятного и возникали щекотливые вопросы — как дальше
жить, что надо делать для облегчения своего положения? Пря-
мые и точные ответы не находились… Сказитель понимал, что
все в свое время прояснится и возникавшие грустные мысли уле-
тучивались.

Маншут, душевный и отзывчивый, хорошо знал земляков, был
от природы психологом, имел проницательные глаза — при
встрече сразу же узнавал настроение человека, угадывал, какие
думы беспокоят или что-то радует его. И вел разговор так, что-
бы одного поддержать, поднять его дух, а с другим порадовать-
ся вместе, сказать ему слова теплые, дружеские . О нем и говори-
ли: «Зоолэн хэлэтэй хун» (буквально: «человек с «мягким» язы-
ком», «говорящий добрые, ласковые слова»), что означает: веж-
ливый, обходительный, приветливый, с добрым нравом,— выра-
жению более соответствует поговорка «с твоего слова, что с золо-
того блюда». С Маншутом Имегеевичем вообще приятно было
беседовать, обмениваться мнениями — сердечная теплота исхо-
дила из глубины его души.

И, общаясь с одноулусниками, он все больше убеждался,
какое большое значение для них имеет народная поэзия. Осозна-
ние ее общественной роли — дело для сказителя великое. И по-
скольку он думал не только о себе, но и о других, находил, что
в условиях всепроникающей социальной несправедливости надо
людям укрепляться душой. .А души людей «лучше всего укрепля-
ли улигеры, сказки, песни, вся мудрая народная философия.
Потому Маншут, зная их, и должен служить землякам искусст-
вом слова, бороться за их жизнь испытанными и действенными
средства-ми поэзии. Отсюда понятен здравый подход сказителя
к своей нелегкой миссии? а это и возвеличивает его имя, его
неутомимую деятельность, которую можно смело назвать граж-
данским подвигом.

У Маншута Имегеева, надо подчеркнуть, было широкое виде-
ние мира. Он интересовался всеми вопросами жизни людей и об-
щества в целом, являлся человеком деятельным, стремящимся
глубже познать действительность. При всей оторванности от боль-
ших городов и культурных центров Кукунут не был вакуумом,
наглухо закрытым от мира. Улусники часто ездили в Иркутск,
бывали там у знакомых, беседовали с ними и все значительное
о новостях, событиях по приезде домой передавали друг другу.
В учебных заведениях губернского города учились, хотя и еди-
ницы, дети аратов и, общаясь с родичами, рассказывали им
о делах в крае и государстве. Маншут не оставался в стороне —
получал разного рода информации и сведения о жизни соотече-
ственников.

Сказителя хорошо знали такие содержательные люди, как,
например, Андрей и Василий Михайловы, его земляки, грамот-
ные, побывавшие в ряде городов мира. Василий Михайло был
студентом С.-Петербургского университета, собирателем фолькло-
ра. Они не только слушали улигеры Маншута, но и тепло бесе-
довали с ним. Его нельзя было не уважать: пленял своих слуша-
телей, бедных и богатых, молодых и старых мастерским испол-
нением народных произведений, знаниями народной педагогики,
истории бурятских родов, племен, родословных земляков… В свою
очередь, Маншут никогда не упускал возможности узнать о чем-
либо побольше и не стеснялся спрашивать людей о том, что было
ему непонятно, Михайловы,, дружелюбные, волевые и деловитые,
не оставляли без ответа ни один его вопрос…

Многие произведения бурятского устно-поэтического творче-
ства отражают свободолюбивый дух народа: Идеи свободы
не придуманы кем-то в мире, а рождены самой жизнью, подска-
заны природой. Они были в мечтах людей труда. Мечтал о сво-
боде и Маншут. И эта мечта облегчала его суровую долю. Это
был сильный, целеустремленный, внутренне . собранный человек.
Ему неведомы леность, высокомерие, криводушие и такие отри-
цательные человеческие качества, как угодничество, пьянство,
воровство…

4.ИСПОЛНЯЯ УЛИГЕРЫ ДИВНЫЕ…

Героическое сказание о Гэсэре — одно из , самых любимых
не только у бурят, но и у ряда других народов азиатского кон-
тинента. Его имегеевский вариант, мифологичный в своей основе,
ценен отражением глубокой древности, жизни  наших Далеких
предков. Значит, многие века назад они имели развитое устное
художественное творчество, песни, сказки, изумительные по содер-
жанию и форме эпические поэмы. В предисловии к переводу
«Гэсэра», опубликованного в шестидесятые годы в Москве, —
А. И. Уланов, обобщая свои мысли, писал: «Гэсэр звучит как
гимн мирной жизни»… (30)

Об основном содержании и идейной направленности улигеров
профессор Г. Д. Санжеев говорил: «А ведь в эпосе народ выра-
жает свои чаяния о лучшем будущем. И недаром во многих
эпосах (не во всех районах, конечно, это бывает) эпические про-
изведения заканчиваются апофеозом мирной жизни: дээрэ эзэн
угы, дэргэдээ дайсан угы. Это значит—жить счастливой жизнью,
над собой не зная властелина, а на рубежах своих, не ведая
врагов. Вековая мечта народа о мирной жизни заложена в этих
произведениях, в лучших произведениях героического эпоса, кото-
рые надо тщательно собирать, внимательно изучать; чтобы это
сохранилось в веках…(31).

Исполняя улигеры, Маншут Имегеев всегда оттенял то, что
было близко сердцу слушателя. Эпопею «Гэсэр» пронизывает
художественная фантазия, богатая и красивая. Она удивитель-
ным образом перемежается с реалистическими деталями и эпизо-
дами в описании жизни людей. В этом — искусство сказителя.
Ему не изменяют здравый смысл и здравый подход к изложе-
нию материала эпоса, что естественно, так как произведение со-
здавалось аратам и не на небе, а на земле.

Касаясь истории появления эпических поэм народов, академик
Л. II. Окладников, например, писал: «Гомер был человеком и
складывал, свои поэмы о человеке и его судьбе, пел, перебирая
струны своей кифары, для человека…»(32). Точно также твор-
цами «Гэсэра», как и других бурятских улигеров были люди—
певцы-поэты,— они пели свои сказания, играя на хуре, о чело-
веке и для человека: героические эпопей о баторах впитывают
и отражают все то, что связано с жизнью коллектива рода, пле-
мени, народа, их наблюдениями, переживаниями, опытом.

В самом деле, изображение в улигерах разных житейских яв-
лений, взаимоотношений героев с родителями, другими действу-
ющими лицами, раскрытие вопросов морали и нравственности
даются сказителями, в их числе и Маншутом Имегеевым во мно-
гом в реалистическом плане.                                                                               Прежде всего, в улигере «Абай Гэсэр-хубун», как и в других
сказаниях, Имегеев с любовью рисует родную землю своих-ге-
роев. Она называется им благодатной и теплой в отличие от
«чужой и холодной земли». Вместе с тем, «чужая» земля не по-
казывается этакой плохой и скверной, но родимая земля кормит
поит, одевает, согревает душу человека. Гэсэр, отправляясь
за суженой в страну Сазгай Баян-хана, замечает:

«А чужая земля, ведь,— сильна,
Но земля-то родная, большая
Заботы полна обо мне… (33).

А Хурин Алтай, средний сын Гэсэра, как бы вторит отцу:
Родная великая земля                                                              Поддерживает, силу дает… (34).

Когда сказитель начинает повествование о том, что Гэсэр
собирается и едет за невестой, все слушатели по установившейся
традиции исполнения эпоса, пользуясь небольшой паузой, друж-
но, хором поют песню благопожелания:

Зориhон зориhон газартаа золто заяатай дугшалдаhай, золхон заяан хоёр тээшээ утэг дээрээ тэхэрюулэhэй — Пускай до цели своей заветной с удачей и счастьем доскачет, пуская свое счатье, судьбу он в родные места возвратит.                                                                            .

Для Гэсэра, как и других баторов эпических сказаний бурят,
родина — превыше всего. Ей нет цены. Вот почему в улигере
«Абай Гэсэр-хубун» то и дело приводится пословица — она вкла-
дывается в уста героя, когда он находится в дальней от отчизны
стороне:

«Жеребенок от резвой кобылы по выгону — лугу родному тоскует,

И матери сын и отца — по улусу, по дому родному тоскует!..»  (36).

И у Гэсэра, верного защитника своего рода и племени, доб-
лестного и несгибаемого бойца, есть девиз:

Ерхэ ехэ дайсуйе халуу нугудаа оруулха угуйл… — Врагов же сильных, что нападают вероломно, на землю родную не допустим мы… (37).

Лишь благоговейная любовь к отчему краю,
думы сердечные о мирной, спокойной и счастливей жизни могут
породить светлые мечты народа, которые ярко выражены слова-
ми Гэсэра:                                                                .

Я найду вам цветущую землю,

где смерти не будет,

Я найду вам богатую землю;

где не обеднеют:

Там вдоволь еды, чтоб жить без нужды;

Там и вдоволь богатства,

чтоб бедность не знать,

Там цветущая жизнь —

там и смерти не будет… (38).

В великом эпосе выражены великие мысли.

Описания природы, ее явлений; смена времен года находят
в сказаниях свое достойное место и воспринимались слушателя-
ми с глубоким пониманием и чувством эстетического наслажде-
ния. Исполняя улигеры, Маншут Имегеев обстоятельно показы-
вает и коня героя. Лошадь—его чудесный друг и помощник,
сильный и красивый, и ему посвящаются многие десятки поэти-
ческих строк произведения.

Картина же седлания лошади дается сказителем теплыми,
душевными словами: герой кладет на ее спину мягкий потник
«с каймою из шелка», затем — «серебряное седло», «шлею из ню-
луг — серебра», подпругу с двадцатью язычками и так затяги-
вает ее, что лошадь заметно изгибается. Седло укрепляется им
надежно, по-людски, так, что оно не должно скользить по спине
коня ни при его спуске с горы и ни при подъеме на ее вер-
шину. Батор молвит: «Хорошая, красивая сбруя коню ведь под-
ходит славно!». (39). У Гэсэра «конь голубой молниеподобный»,
перескакивает лощины «отлетающей искрою», «звездою мерцаю-
щей» удаляется с седоком от дому.

Не правда ли, все это обычное, чисто мирное занятие арата
скотовода, да и вообще воспевать лошадь могут только мирные
люди и с мирной целью.

В улигерах Маншута Имегеева, как и во многих других эпи-
ческих сказаниях бурят, обращается серьезное внимание созда-
нию семьи, что является понятной и в то же время главной
сутью взросления героев поэм, Их заботы о будущем, продлении
рода, достижении благополучия, счастья и нормальной жизни.
Это что ни на есть земное, человеческое дело. Проблема заклю-
чения брака при экзогамии («обычай строго запрещал супруже-
ский союз внутри рода), организации своего быта, взаимоотноше-
ния между мужчиной и женщиной исстари волновала народных
певцов-сказителей.

Но сватовство и создание семьи, по их мысли, не такое уж
простое дело. На пути к мирным целям героев, их радости воз-
никают немалые трудности. Дорогу им обычно преграждают
недруги, враги, олицетворяющие собой зло. Они не без основа-
ния полагают, что появление новой семьи, а затем и детей у ге-
роя — это умножение его силы, увеличение численности рода
человеческого. Баторы вынуждены вступать с противниками в жестокую, схватку, бороться не только за свою жизнь; но и за
честь рода, племени… А тут еще будущий тесть устраивает про-
верку, суровую и беспощадную, проверку смелости, силы и мастер-
ства батора. Герой улигера достойно выдерживает испытания.

Привлекательны строки улигера, говорящие о надане (наадан —
народные игры, развлечение, веселье). Оказывается, и в глубо-
кой древности люди умели проводить свой досуг, находили
возможность времяпрепровождения с целью отдыха. Это был
праздник народного слова и народного Танца. Он сопровождался
массовым исполнением песен, весёлым соревнованием самых голо-
систых, одаренных, мастеров выражать своими искусными и гра-циозными движениями высокие и привлекательные образы в ис-
кусстве. Сказочная красота, гибкость рук и ног молодых, блеск
талантов, ликование юных говорили о духовном могуществе на-
рода.

Наданы, изображенные в улигере, показывают Гэсэра, тру-
женика и воина, певцом, танцором и плясуном. Маншут Имегеев,
как бы любуясь им, поет:

И на надан он вышел,

Стал играть и плясать.

И не было там

Никого

Лучше этого парня,

Красивее

Не было там никого… (40),

Сказитель повествует, что во время надана люди не ограни-
чиваются песнями, танцами, играми, а проводят спортивные со-
стязания по борьбе и бегу. В другом месте улигера говорится
об увлеченности и горячей любви Гэсэра к народным играм:
на наданах трое ночей он беспрерывно плясал… (41).

Правдиво и красочно показываются в «Абай Гэсэр-хубуне»
рождение сына у героя и его жены, хлопоты повивальной бабки,
национальные обряды по такому случаю. Незабываемая  картина,
изображающая наречение ребенка, образ седого и мудрого стар-
ца, дающего ему имя Ошор Богдо-хубун. Этот старик «с камы-
шовою тросточкой белой, с головой лебединою белой», бородой
до самых колен дарит новорожденному камышовую белую трость,
говоря:

Пусть растет он таким,
Чтоб все острое было ему нипочем,
Пусть он станет таким,
Чтобы не был никем он сражен… (42). .

Маншут Имегеев рассказывает тут же о торжествах в честь
этого радостного события, о том, как Гэсэр, взволнованный и
ликующий, преподносит колыбельные подарки повивальной ба-
бушке и другим, как он провожает их — «батор могучий и силь-.
ный» отвезет их до дому в повозке из четырех карих лошадей.
Все эти детали описываются с изумительным мастерством под-
робностью— занимают 126 стихотворных строк.

Бытует простая житейская философия: каков корень, таков
и отпрыск, от доброго дерева добрый и плод, от худого семени
не жди доброго племени. Все это — азбучно, и как говорят, не
требует доказательств. Это — правда жизни. И она, например,
отражена в эпосе бурят такими же, тоже обычными, но верными
и сочными словами:

У хорошего ведь — хороши и плоды.
У хороших людей хороши и потомки,

У искусных людей

И потомки искусны… (43),

Каждый человек знает и любит своих родителей, Более того,
ценит и преклоняется перед ними, ибо те дают своим детям
жизнь, все лучшее, что есть у них, пестуют, поднимают их на но-
ги, дают силу и смелость. Все это понятно нашему современнику.
Так ли было в древности? Очевидно, да. Но нам точно известно:
сказители-улигершины уже много веков утверждают, что полнота
души и счастье человека — в его родителях. Отец и мать — твои
кормильцы и врачеватели, защитники и мудрые советчики. Ман-
шут Имегеев с полной уверенностью в душе поет в улигере
«Абай Гэсэр-хубун»: Иибэнтэйхэн хуухэн гээшэ ехэл тайгалаар тэнгээ лэ, баабайтайхан хуунхэн гээшэ баян талаар тэнгээ юумэл. -Человек, коли с матерью, равен великой тайге, человек. коли с отцом, равен великой тайге.

Образ величественной тайги, введенный в четверостишие, говорит о многом. Тайга — не только чистый, целительный и животворящий воздух, но и неисчерпаемая кладовая, дивная и про-
сторная, хранилище добра и несметных сокровищ. Утверждая,
что человек счастлив, богат и велик именно родителями и с ро-
дителями, улигершин поет им славу, поет им гимн — торжествен-
ную народную песню, звучную, бодрую и хвалебную.

Прекрасное достижение человека, в особенности древнего —
уважение старших, родителей, предков, уважение женщин, умение
ценить их красоту и преданность к ближним. Это уважение ста-
новится общей нравственной чертой в поведении аратов, прису-
щей и нашим современникам. Сказители-улигершины — передовые
люди своего времени всячески пропагандировали прогрес-
сивные начала в жизни общества, отбирая все лучшее из интел-
лектуальных достижений сородичей. И они утверждали, что нель-
зя относиться грубо к отцу и матери, причинять им душевную
боль, тем более нельзя оставлять без внимания, помощи и забывать их в старости. Эта народная философия в «Абай Гэсэр-хубуне выражена так:

Коль обидеть отца, то провалятся горы Сумер, говорят.
Коль обидеть и мать, испарится молочное море, я слышал… (45)

Интересно, и в «Сокровенном сказании монголов» (1240 г.)
проводится эта же мысль следующими словами.

Коли мать прогневишь, то ничем не согреть охладевшей души, всех вас чревом своим породила она!

Коли мать огорчишь, не развеять ничем материнского горя… (46),

Война, насилие, разбой, затеваемые врагами с целью лише-
ния героев нормальной, человеческой жизни, подчинения их
своей сумасбродной воле, грабежа рассматриваются бурятскими
сказителями как подлое, противоестественное, гнусное дело, Ими
утверждается, что мир, покой, независимость от кого бы то ни
было — явление, данное человеку самой природой, закономерное,
становится мечтой народа. Защита родного очага, родной зем-
ли — святая обязанность человека. И тот, кто выполняет ее чест-
но, мужественно и стойко, заслуживает почета и славы. Победы
героев в борьбе с врагами .вызывают среди членов рода, племени»
всеобщее ликование, отмечаются торжественно, празднично.

Герой изображается в улигере исключительно скромным,— он
нигде и никогда не подчеркивает свое «я», не гордится своими
заслугами. Им начисто  отвергаются высокомерие, хвастовство,
кичливость. Победив врага, Гэсэр обычно говорит:

Зазнаваться не следует мне,
Что могучего, дескать,’ врага победил.
Восторгаться не следует мне,
Что с могучим, я, дескать, сражался… (47).

Эти слова в «Абай Гэсэр-хубуне» являются так называемым
общим местом и периодически повторяются сказителем в процес-
се пения эпоса; Это позволяет слушателям лучше запомнить и
лучше знать черты характера героя, его скромность— замеча-
тельное качество человека. Хурин Алтай, воспринявший все доб-
рое и положительное от отца (Гэсэра), тоже скажет:

Нельзя хвалиться, что грозного врага победил;
нельзя хвалиться, что с большим человеком говорил!.. (48).

Нам кажется особенно важным кредо великого героя — не уни-
жать никого, даже врага, не глумиться, не издеваться над ним.
После очередной победы над противником Гэсэр заявляет (это
его неизменное правило):

-нельзя прославлять себя;

-не следует бросаться словами;

-нельзя перешагивать голову поверженного врага:«его, молодца, хоронить я обязан», пусть это место будет памятным для всех… (49). |В этих словах и действиях сказывается высокая мораль, какой
наделяют баторов древние создатели эпического сказания. Ман-
шут Имегеев проводит , в улигере мысль: как было бы хорошо,
если б никто и нигде не затевал войн. Ведь война — это страшное бедствие, разорение, слёзы, кровь, гибель людей. Постоянные
стычки с врагами, тяжелая борьба с ними не доставляют радо-
сти ни участникам боевых сражений» защищающим  родную зем-
лю и ни их сородичам. Хурин Алтай, как и его отец,— человек
миролюбивый, честный, никогда не покушался на чужие богат-
ства и поскольку враги нападали первыми, вынужден был брать
в руки оружие и защищаться. Эта борьба не была легкой, побе-
ды давались ценой неимоверных трудностей, Хурин Алтай, хотя
и не думает отказываться от дальнейшей борьбы, если ее навя-
жут супостаты, с горечью замечает:

От самого рождения до старости’ лет
прожить жизнь в войнах со всякими земными врагами,
какой я несчастливый — сказав,
голову руками обхватив,
сидел, говорят… (50).

Мы привели лишь некоторые детали, иллюстрирующие реали-
стичность изображения жизни в древнем эпосе бурят. Они в со-
четании с художественностью произведений и мастерским их
исполнением и привлекали внимание слушателей позднейшего
времени.

5.НА ЗЕМЛЕ МАНШУТА

…Начало двадцатого века оказалось счастливым в деятель-
ности Имегеева: в 1900 г. из Лондона к нему приехал англий-
ский ученый Куртен и через некоторое время — земляк и сооте-
чественник Ц. Ж- Жамцарано, записавшие у него образцы уст-
но-поэтического творчества. О том, как работал Цыбен Жамцара-
нович со сказителем в 1907 г. видно из записей собирателя фоль-
клора в дневнике:

2-е ноября. Начал Маншуд свой Гэсэр.

3-е ноября. Продолжается запись Гэсэра…

4-5-го ноября. Продолжаем Гэсэра. Сидим далеко, за пол-
ночь и встаем в 11 часов. Утомление сильное. Рука не воро-
чается.

10-е ноября. Отпустил Маншуда, дав 20 руб. за 7 суток.
Через 4 дня он должен приехать…

16-е ноября. Начал запись поэмы «Хурин Алтай» из уст Ман-
шуда.

17-е ноября. Кончил «Хурин Алтай» в 2 часа ночи. Рука уже
парализована.

18-19-го ноября. Запись «Буху Хара Хубун».

20-е ноября. Кончили к ночи.

21-е ноября. Басни.

22-е ноября. Уезжаю в Харагун, дал Маншуду 10 руб-
лей… (51).

Эти записи народных произведений сделали имя сказителя
известным в мировой фольклористике.

Маншут Имегеев сознавал, что, исполняя на запись улигеры,
он выполняет свой долг перед народам и его культурой. Совесть
его чиста — он старался, как мог, и пел родные бурятские ска-
зания вдохновенно. Это была его лебединая песня…

После отъезда досточтимого гостя проходит немного времени.
1908 (Мэшэн жэл — год Обезьяны)—черный год для Кукунута
и всей земли бурятской — в этот год не стало Маншута Имеге-
евича Имегеева… Ц. Жамцарано, выходит, еле успел зафиксиро-
вать его знаменитые эпопеи. Народный певец не был сильно ста-
рым. Но сказались на нем батрацкая жизнь, лишения и невзгоды
волнения и переживания, постоянное напряжение  в работе.
Во имя поставленной перед собой высокой цели он не щадил
себя, не щадил свою — жизнь — вместо отдыха, так необходимого
после изнурительного труда на хозяина пел улигеры, громадные
по своим размерам…

Маншут Имегеев был одним из лучших представителей своего
народа, выражающим его чаяния и интересы, он мыслил широко
в национальном и общечеловеческом масштабе, думал о будущем,
о потомках, о судьбах всех своих земляков.

…О семье и детях сказителя. Обратимся к документам.
По подворному списку Кукунутского улуса, составленному в но-
ябре 1884 г., в семье Имегеевых было мужчин—3, членов семьи
женского пола — 5 человек (52). По именному списку земледель-
цев 1 и 2-го Ашаабагатских родов на 25 февраля 18.87 г. в этой
семье значатся мужчин — 4, женщин — 2 (53). По подворному
списку жителей Кукунута в том же 1887 «г. у Маншута «родилось
и вновь прибыло мужчин — 1 человек» (54)…

Говорить о судьбах всех членов семьи сказителя в настоящее
время очень трудно и установить это, к сожалению, не удалось.
Безусловно, у него были дети, как о том свидетельствуют и ар-
хивные материалы. Но вот читаем у Н. О. Шаракшиновой:
«У Маншуда родных детей не было, его приемный сын Балюу
также остался бездетным» (55). Когда в Кукунуте, в семье Га-
лины Хартуевны Хабадаевой и ее мужа Логина Ильича Айхаева
зашла об этом речь, С. Б. Башенхаев категорически заявил: «Нет,
это ошибка, Балюу — родной сын Маншута… Ведь в улусе секре-
тов не бывает… (56).

Кстати, мы обнаружили в окружном архиве в разных доку-
ментах разные даты рождения Балюу Маншутовича (его фами-
лия в них пишется то «Манчудов», то «Маньчутов») — называют-
ся 1884 г.— в двух документах (57), 1888 г, (58) и 1889 г. (59).
Балюу был бедняком, остался неграмотным, с трудом поправил
хозяйство лишь в советское время — в 1928 г. Имел I лошадь,
15 голов рогатого скота, 8 овец (60). Сказительским делом как-
то не овладел. В колхозе выполнял разные работы. В одном из
документов архива указывается, что он умер 1 мая 1945 г. (61),
Жена Балюу — Маадаган Мантаковна родилась по одним дан-
ным в 1897 г. (62), по трем другим и по словам ее самой —
в 1899 г. Работала в колхозе скотницей, в последние годы жила
в семье Харту Хабадаева, умерла в 1986 г.

Говоря о семье последних, Н. О. Шаракшинова в другой
статье, более ранней по времени, писала: «У Балюу было четверо
детей, но они не жили, умерли в детстве» (63). Получается тут
как-то туманно и что-то не вяжется: быть бездетным, о чем уже
было сказано ею,— это одно, а когда рождаются и умирают де-
ти— совсем другое. У Балюу Маншутовича, действительно, уми-
рали дети в разном возрасте, даже 7—8 лет… Простуда, воспа-
ление легких, корь (а медицинская помощь тогда отсутствовала!)
безжалостно уносили бедняцких малышей в могилы… Беда не
по лесу ходит, а по людям. И у Маншута Имегеева не осталось
внуков, не осталось прямых потомков…

…Что же представляет ныне Земля Маншута, которую он так
сильно, беспредельно любил всю свою жизнь? История Кукунута
мало чем отличается от истории других селений Кудинской доли-
ны, В 1928 г. здесь организовалось машинное товарищество, за-
тем сельскохозяйственная коммуна и артель, теперь же — отделе-
ние совхоза «Харазаргайский». В самых общих чертах картина
такова. В Кукунуте—147 дворов. Имеются начальная школа,
клуб, библиотека, детский сад, фельдшерский пункт, смешанный
магазин. Посевная площадь в улусе — 4700 гектаров, урожай-
ность зерновых составляет 16—17 центнеров с  гектара, бывает
и по 25 центнеров. Скота— 1000 голов, овец —2500… Много,
упорно и добросовестно трудятся земляки улигершина.

В Кукунуте есть одно сооружение, значение которого, по сути,
неоценимо. Старики улуса утверждают, что оно было еще при
жизни Маншута. Жители этих мест, а не только Кукунута, яв-
лялись людьми думающими, знающими толк в хозяйственных
делах. Они понимали, что можно и нужно использовать природ-
ные явления во благо себе. Тут и проявилась их сметка, сообра-зительность.

Кукунутцы поступили просто. Выше их селения имеется много
родников, бьющих чистейшей водой из-под земли. К тому же
тут протекает речка Кукунутка (ее вода также отличается про-
зрачностью, мягкостью) и она впадает в реку Кукунут. Как раз
в этом месте, где есть естественное углубление, люди сделали
земляные насыпи — невысокую оградительную дамбу и сооруди-
ли своеобразный шлюз — простое деревянное приспособление, на-
поминающее собой дверцу.

Весной талая вода с холмов, из тайги, а также множества
ключей стекала в одно место и образовывала небольшое искус-
ственное водохранилище. Отсюда на протяжении пяти километ-
ров кукунутцы прорыли вручную четыре магистральных канала
(канавы) глубиной до одного метра и шириной 1—1,5 метра.
А от них провели отводящие рукава (канавки) также с неболь-.
шими «шлюзами».

Грунт земли здесь твердый, вода не размывала его, со време-
менем и земляные насыпи, загораживающие воду, и каналы, и их
рукава крепко-накрепко утрамбовались заросли густыми трава-
ми и стали вполне естественными, будто созданными самой при-
родой. В начале мая или в первой половине июня, сообразуясь
с погодными условиями, кукунутцы проводят полив сенокосных
угодий — утугов. Рельеф местности, позволяет постепенному и рав-
номерному распространению живительной влаги на всей площа-
ди утугов.

И на них буйно растут травы, мягкие и сочные, они бывают
особенно густыми и высокими на каналах и канавках. Буряты
косили сено после созревания семян растений. Начиналась убор-
ка. Копны сена располагались друг от друга так густо, что труд-
но было проезжать между ними на телегах. Если урожай трав
на естественных лугах бывает в среднем 10—15 центнеров с гек-
тара, то на поливных землях он достигает даже 100 и выше
центнеров с гектара. А это ведь молоко и мясо… Не случайно Ку-
кунутский колхоз до войны являлся участником Всесоюзной сель-
скохозяйственной выставки в Москве с широким показом методов
достижения высоких урожаев сена.

В Почетной книге участников ВСХВ, хранящейся в архиве
Выставки достижений народного хозяйства, говорится: «Колхоз
улуса Кукунут Эхирит-Булагатского района Иркутской области.
за 1937_1940 годы собрал урожай сена на поливных, унавожен- .
ных лугах (уту-гах) с площади 410 гектаров по 70 центнеров
с гектара, на 10 гектарах —по 101 центнеру. Эти показатели
достигнуты под руководством  мелиоратора колхоза Боксо-
ева Б. Б…» (64).

Такая простейшая система орошения лугов была в ряде бу-
рятских селений Эхирит-Булагатского аймака. В отличие от зер-
новых культур, размещаемых на возвышенностях и подвергаю-
щихся иногда засухе, урожай трав на поливных землях в любой
год гарантированный и высокий…

Сказанное — свидетельство того, что кукунутцы являются до-
стойными своего великого земляка.

6. ФОЛЬКЛОРИСТЫ О СКАЗИТЕЛЕ

Впервые в научной литературе имя Маншута Имегеева стало
известным в Западной Европе — в Лондоне. Англичанин Жеремей
Куртен, искусствовед, дипломат, этнограф и фольклорист не от-
личался особой благосклонностью и любовью к бурятам, однако,
его путешествие, как ученого, по тем временам от берегов туман-
ной Темзы до светлой красавицы — Ангары и чудесного Байкала
было подвигом.

Куртен записал тогда у Маншута Имегеева, как пишет
М. П.Т Хомонов, улигеры: 1) Гэсэр Богдо № 1, 2) Гэсэр Богдо
№ 2, 3) Гэсэр Богдо № 3; 4) Железный герой; 5) Ошор Богдо,,
6) Бурулдай Богдо-хан, 7) Шарай, 8) Нункуял с круглой головой,
9) Барнан Туулай хубуун» Ю) Алтай Шагай, 11) Еренсей хаан,
12) Аламжи, 13) Алтай Шагай Мунгэн Шагай (65).

В 1909 г. Куртен выпустил в Лондоне книгу «Путешествие
в Южную Сибирь», куда включил и образцы бурятского фоль-
клора. При всей выдающейся способности в области лингвистики
(владел многими языками народов) он не знал бурятского и вы-
нужден был записывать улигеры и мифы с помощью переводчи-
ков бурят на русский. Это снижает научный уровень английского
издания текстов нашего фольклора. И все же публикация ва-
риантов эпопеи «Гэсэр» в стране Шекспира и Байрона явилась
Словом и Вестницей о бурятах, их поэзии, истории, веровании.

В пояснительной части к произведениям устной поэзии бурят
Куртен крайне сдержан и немногословен в характеристике тех,
к которым специально ехал в такую невообразимую даль. О Ман-
шуте Имегееве он рассказывает следующее: «Шестого сентября
был день моего рождения. Я нанял тройку за четыре с полови-
ной рубля, чтобы добраться до сказителя Маншуда, о котором
был много наслышан.

День был прекрасный, небо ясное, светлое, солнце сияло ярко»
дул легкий ветерок, освежающий атмосферу.

Тройка катила быстро, бесшумно, проворно. Дорога была
превосходной. Вскоре мы оказались за холмом, по ту сторону
которого буряты приносили жертвоприношение.

Деревня Маншуда была в двадцати верстах от УстьОрды.

Наконец, мы подъехали к ней. Виднелись дома, расположен-
ные довольно далеко друг от друга. Я справился о доме Ман-
шуда…

…В доме уже собрались любители сказок, ждали Маншуда.
Маншуд рассказал три былины: Гэсэр Богдо,, Ошор Богдо и
Айрон (Железный герой). Когда.Маншуд кончил рассказывать
эти три истории, он объявил, что его просят домой. Я был сильно разочарован, потому что уже убедился, что он знает много
мифов…» (66).

Да, мало сказано об улигершине, зато Куртен не жалеет слов
на описание деталей, не относящихся непосредственно к теме
о сказителях. Вдруг он тут же начинает говорить об увиденных
в улусе коровах, которые почему-то «стали раздражать» его,
заметил, что напротив одного из домов «полудремала какая-то
глупая, тупая женщина». Говоря о бурятах, он не воздерживается
от попыток того, чтобы представить их в непривлекательном
виде…

Маншут Имегеев мог бы остаться незамеченным в науке, как
остались безвестными в прошлом многие другие мастера слова
народного. Но судьба распорядилась по-своему. Недалеко от него
жил удивительный человек — Андрей Алсыков-Михайлов (о нем
мы вскользь упоминали выше), личность (примечательная не толь-
ко в Кудинской долине, но и во всей Бурятии. Именно он и его
сын Василий сыграли немаловажную роль в организации и про-
ведении записи материалов устной поэзии у эхирит-булагатских
рапсодов,— заслуги их, Михайловых., до сих пор не оценены по
достоинству.

Андрей Михайлов имел богатое хозяйство, являлся старостей
2-го Ашаабагатского рода (67), был грамотным, эрудированным,
прогрессивного настроя, с широкими взглядами на жизнь. Он
совершал кругосветные путешествия, бывал в странах Востока
и Запада — в Тибете, Индии, Японии, Непале, в Германии,
Англии, Франции, Италии… В его домашней библиотеке, насчи-
тывающей около 40000 томов, имелись книги по самым различ-
ным вопросам. Михайлов выписывал и читал многие газеты и
журналы, был сведущ в вопросах русской, восточной и западно-
европейской литературы и искусства (68).

С. П. Балдаев. пишет: «А. Михайлов был хорошо знаком
с профессорами Рудневым и Позднеевым, академиками Щербат-
ским и Баранниковым. Они иногда приезжали к нему и прово-
дили время в Боройском улусе, делали записи о шаманстве и бы-
те бурят. А. Михайлов был в дружбе с крупными чиновниками
Главного управления Восточной Сибири».. (69).

Будучи знатоком языка и обычаев своего народа, патриотом
родной земли, Андрей Михайлов всячески способствовал ученым
в изучении истории, культуры, религии бурят. Прибыв в столицу
России, английский путешественник в первую очередь обратился
за консультацией и помощью к востоковедам. Он не мог вслепую
ринуться в далекую и суровую Сибирь. Не возникает никаких
сомнений — маршрут к бурятским сказителям и шаманам был
согласован и уточнен им в С.-Петербурге. И в записях Куртена
появляется фамилия благодетеля русских востоковедов.

В книге «Путешествие в Южную Сибирь» английский ученый
пишет: «Бурят Андрей Михайлов встречал меня в Усть-Орде
дружески и обещал со мною сотрудничать». Через несколько
дней другой бурят — переводчик Дмитрий Петров сообщил мне,
что Андрей Михайлов предоставит в мое распоряжение свой лет-
ник и познакомит меня со знатоками бурятской религии и бурят-
ского фольклора. Недалеко от моста жил Василий—младший
сын Андрея Михайлова. Он представлял здесь местную власть.
Андрей Михайлов написал письмо сыну Василию, чтобы тот при-
нял меня хорошо.

Когда я приехал к нему, Василий открыл ворота и, услышав,
что мы приехали от отца с письмом, немедленно пригласил меня
в дом. В мое распоряжение предоставили верхний этаж своего
дома. Этаж состоял из трех комнат с балконом, с которого от-
крывался великолепный вид: дорога, ‘главная улица; широкие
поля, горы»… (70).

— Я пожелал посетить «святой остров» на озере Байкал…—
продолжает далее Куртен.— Я запасся продуктами в Усть-Орде,
договорился с Василием что он будет меня, сопровождать. Анд-
рей Михайлов дал нам удобную коляску и проводников которые
должны были переводить мне с бурятского на русский. Но я всег-
да предпочитал Василия. Мне казалось что он переводит с охотой,
потому что он сам интересовался мифологией своего народа. Он
был отличным переводчиком и хорошо знал оба языка (71).

Андреем Михайловым и была рекомендована Журтену лич-
ность Маншута Имегеева. Думается, что это очень важно, ибо
в любом деле особое значение приобретает первый толчок, при-
водящий его в движение .|

Содействие и помощь Андрея Михайлова собирателям и ис-
следователям фольклора ярко показываются С. П. Балдаевым.
Последний рассказывает от приезде из С.-Петербурга студента
университета Ц. Ж- Жамцарано к А. Михайлову, который оказал
ему, как позже отметит собиратель, «неоценимые услуги» во вре-
мя его «научных экскурсий» (72). «Время было сенокосное,—
пишет Балдаев.— Кудинские буряты все скотоводы, поэтому эти
дни для них были, очень дороги. По просьбе Жамцарано
А. М. Михайлов с сыном своим студентом В. Михайловым соста-
вил список сказителей. А. Михайлов написал записку С. Варна-
кову, у которого батрачил М. Эмэгэев. Получив записку от
А. Михайлова, С. Варнаков запряг коня в шарабан и отвез бат-
рака Эмэгэева к нему. Расстояние было около 30 верст. Привез
и спросил: «Когда освободится Эмэгэев?» Михайлов ему ответил:
«Из Петербурга прибыл с моим сыном большой чиновник для-
изучения бурят. Вот этому чиновнику рекомендованы в Иркутске
крупные наши сказители. Это дело государственное. Ты, Барнаков, ничего не понимаешь. Мы, местная власть, должны оказать
всемерное содействие ему, иначе губернатор нас может сместить
с должностей. Учти это и замолчи! Предоставь мне знать».
Делать Варнакову было нечего, тягаться ему с Михайловым
нельзя. Он человек крупнее его. Он поехал домой и все ругал
Михайлова и его сына студента. Пришлось ему нанять батрака
взамен Эмэгэева и заплатить ему 12—15 рублей за месяц.

Жамцарано, благодаря помощи Михайлова, записал уникаль-
ные классические улигеры бурят…» (73).                                                   х

Из разговора двух состоятельных людей, содержание которого
приведено выше, можно заключить: Семен Варнаков чувствует
в себе силу, он пунктуален, можно, сказать; педантичен, прояв-
ляет настырность, как хозяин, расчетлив,  прижимист. Можно
представить, если он позволяет задавать подобный категоричный
по характеру вопрос человеку более богатому, чем он, и тем
более нойону, то каковым может быть его отношение к своим
работникам? Андрей Михайлов, как видно, хорошо представлял
значение записей народных произведений и миссию собирателя
фольклора. Он вынужден был ради необходимого дела немного
даже приврать, говорить о «большом чиновнике» (о студенте
Жамцарано) и упоминать имя губернатора, чтобы не только убе-
дить, но и малость припугнуть самонадеянного богача-земляка.

В коллекциях Ц. Жамцарано (архив С.-Петербургского отде-
ления Института востоковедения Академии наук) хранится пись-
мо Андрея Михайлова, в котором он в полушутливой, но архи-
обязательной форме предлагает привезти к собирателю фоль-
клора Ц. Жамцарано для записи народных произведений Ман-
шута Имегеева: «…Если он окажется под глубоким морем—из-
ловить его сетями, если он на широкой земле — изловить обла-
вой» (74). Иными словами, А. Михайлов, ценя Маншута, как ска-
зителя, считал необходимым, чтобы именно он поведал учёному
улигеры, оставил их изумительные тексты для науки, для потом-
ков.

Летом 1905 г Цыбен Жамцарано записал со слов Имегеева
улигер «Иренсей» объемом 9522 стихотворных строки — он опуб-
ликован в Петрограде в 1914 г. (75). На рукописи этого произ-
ведения собирателем сделана пометка: «Сообщил Маншут Име-
геев, 56 лет от роду, из Хухунут (недалёко от Кудинской Ду-
мы) 1-го Ашибгатского рода. Начал говорить (сказывать были-
ны). с 20 лет. Из бедного класса. Отец и дед (его) тоже гово-
рили (сказывали). У отца (было) три сына; (из них) Маншут
младший. (Записана) 12 июня 1905 года». (76).

М. П. Хомонов приводит в статье интересную деталь: «Ста-
рики-одноулусники, которые слушали героическую поэму «Гэсэр»
в исполнении Манщута Имегеева в 1906 г. рассказывают, что
Ц. Жамцарано при записывании постоянно имел «переводчика»
в лице Л. Михайлова. Последний, видимо, объяснял значение
непонятных слов и толковал фонетическую запись с точки зрения
местного диалекта»… (77).

Приезд ученых, их внимание к сказителю, живое участие
одних из самых грамотных и одновременно богатейших людей
Кучинской долины в организации записи произведений говорили
о популярности Маншута среди земляков, его авторитете, высо-
кой оценке мастерства, как певца эпоса, уважении к нему. Это
ободряло улигершина, еще больше возвышало его имя и честь
в глазах слушателей, поднимало чувство ответственности за пол-
ноценную передачу сказаний для их письменного фиксирования.

Записи «Гэсэра» со слов Маншута Имегеева вошли золотой
страницей в его биографию. Считалось, что они осуществлены
Цыбеном Жамцарановичем в ноябре 1906 года,— так и отмеча-
юсь в публикациях произведений (78). Указанная дата уточне-
на Ц.-Л. Дугар-Нимаевым,—- он, опираясь на дневники ученого,
установил, что данные записи сделаны в 1907 г.» (79). Ймегеев-
ские улигеры опубликованы тогда (в 1914, 1930, 1931 гг.) Ц. Жам-
царано на бурятском языке, в академической русской транскрип-
ции, без перевода в его классических изданиях «Образцы народ-
ной словесности монгольских племен».

Улигер, спетый Маншутом Имегеевым, использован Намжи-
лом Балдано для сводного текста «Гэсэр», изданного на бу-
рятском языке в Улан-Удэ в 1959 г. Три ветви (главы)—первая,
шестая, девятая этого текста переведены на русский язык Семе-
ном Линкиным и опубликованы в столичном издательстве «Худо-
жественная литература» (Гэсэр.— М., 1968.— 280 с.),— содержа-
ние остальных шести ветвей приводится в кратком, прозаическом
изложении. Полностью сводный текст «Гэсэра» переведен на рус-
ский язык Владимиром Солоухиным, увидел свет в двух томах
в Улан-Удэ (1986) и Москве (1988 г.).

В «Абай Гэсэр-хубуне» Маншута Имегеева, являющемся эхи-
рит-булагатским вариантом эпопеи,’ 22074 стихотворных строки.
Его научное издание (на бурятском языке и в переводе на рус-
ский, с предисловием, объяснениями переводчика, обстоятельны-
ми примечаниями, указателем собственных имён, биографически-
ми данными сказителя и другими комментариями) осуществлено
Михаилом Петровичем Хомоновым в двух книгах объемом, сорок
восемь печатных листов (80).

Михаил Петрович проделал достойную усилий сказителя и со-
бирателя фольклора подвижническую, заслуживающую высочай-
шую похвалу, работу. Варианты этого улигера печатались и рань-
ше, но данное издание — пока самое крупное по размеру — для
сравнения: «Гэсэр» Парамона Дмитриева (1953 г.) составляет 6305 стихов, «Абай Гэсэр» Пеохона Петрова (1960 г.) — 12536. Дело не в их размерах, а в содержании, степени художественности изложения певцом, особенности трактовки им тех или иных вопросов жизни народа и в общем значении произведения. Вариант же Имегеева свидетельствует о древнейших корнях этого эпоса.

Улигер «Еренсей» Маншута Имегеева также подготовлен
М. П. Хомоновым и издан в 1968 г. на бурятском языке с его
переводом на русский и комментариями (81). Немного позже
четыре улигера, записанные Ц. Жамцарано, в их числе «Буху
Хара хубуун» Маншута Имегеева подготовлены к печати
И. Н. Мадисоном и опубликованы отдельным сборником (82).
Произведения сказителя, когда-то исполняемые в улусе для не-
большого круга слушателей, теперь широко шагнули к чита-
телям…

Издания М. П. Хомонова открывают дорогу переводам ули-
геров на иностранные языки и их публикациям за рубежом.
В 1976 г. имегеевский «Иренсей». (Еренсей) в переводе Леринпа
Ласло на венгерский язык напечатан в Будапеште. М. Сойжир-
маа перевела «Абай Гэсэр-хубун» на монгольский язык и
в 1989 г. опубликовала его в, Пекине в двух томах (т. 1 —
696 страниц, т. II — 728) на старомонгольском алфавите..

Записи произведений сказителя и их публикации говорят о его
напряженной работе над собой, сосредоточенности, аккуратности
свидетельствуют о таланте певца—- улигершина и ставят его имя
в один ряд с мастерами мирового эпоса.

Ц. Жамцарано отмечал, что бурятский рапсод «есть своего
рода вдохновенный поэт» и «всегда вносит какие-нибудь вариан-
ты (в исполняемое произведение,— Р. Ш.) в Зависимости от
своего настроения и обстановки». Тут же добавлял: «И стоит
только остановить хотя бы на один момент поющего рапсода
или шамана, как он собьется, начнет путать- и вдохновение его
исчезнет»… (83). Очень важное замечание собирателя фолькло-
ра: «…Затем рапсод привык выступать, для толпы, в известной
возбуждающей среде, а не перед пытливым исследователем
с глазу на глаз» (84).

О манере исполнения эхирит-булагатскими певцами, равно и
Маншутом Имегеевым героических сказаний своего народа Жам-
цара-но писал следующее: «Когда рапсод передает улигер, то он
предварительно заготовляет возле себя чистую воду, чтобы пить
время от времени, принимает полулежачее положение, полузакры-
вает глаза, уходя весь в атмосферу своей эпической поэмы, и
протяжно, мелодично начинает петь, увлекаясь чем дальше, тем
больше, развертывая перед слушателями одну картину за дру-
гою, передавая события за событиями… Слушатели ему вторят
хором в тех местах, где нужно. У хорошего рапсода слушатели
плачут в сильных, трагических местах и выражают живейшую
радость, когда вдруг восторжествует правда. В этом, конечно,
и заключалось воспитательное значение улигеров в старину» (85).

Говоря о сказаниях и сказителях Ц. Жамцарано подчерки-
вает: «У эхирит-булагатов улигер  поется с начала до конца,
громко и протяжно. Присутствующие подпевают, вторят рапсоду
в нужных местах, т. е. при встрече (угталга»), при остановках
(сэйе даралга) и при проводах героев (удэшэлгэ)…» (86). Суще-
ственны замечания собирателя о том, что в улигерах одушевленно
все: поют стрелы, разговаривают кони, собаки, птицы, разные
чудовища. «Каждое говорящее лицо в улигере: герой, мангатхай,
конь, зверь, стрела имеет свой мотив и свой припев, характе-
ризующие говорящего,— продолжает Жамцарано.— Мотив, ка-
ким нужно спеть припев, дает рапсод, он же исправляет ошиб-
ки» (87).

О внимании к сказителю в бурятском обществе у Ц. Жамца-
рано читаем: «Присутствие рапсодов на облавах считалось обя-
зательным: приглашались самые лучшие рапсоды и они пели
свои улигеры, распределяясь по огнищам. Слушатели, начиная
с главных родоначальников и зайулов (командиров отдельных
частей облавы) и кончая почетными гостями и простыми загон-
щиками, щедро награждали народного поэта. Происходил ли
славный пир у важного лица, приезжал, ли редкий гость, соби-
ралась ли артель промысловая, собирались ли просто для от-
дыха — приглашался рапсод, и все любовно, с увлечением слуша-
ли его поэму о героях…» (88).

В работе, ставшей классической в бурятской фольклористике,
ученый сердечно и трогательно благодарил сказителей, в их числе
и Маншута Имегеева. Перечисляя каждого из них поименно, под-
черкивая, что все печатаемые материалы — улигеры не могли
бы увидеть свет, если бы не они, Ц. Жамцарано от души писал:
«Всем рапсодам и шаманам, всем певцам и рассказчикам, всем
почтенным бурятам, так или иначе оказавшим содействие во вре-
мя наших нелегких работ,—великое спасибо от нас!» (89).                     Нужно отметить, что улигерами, спетыми для записи Цыбену
Жамцарано, не исчерпывается репертуар Маншута. Человек ко-
лоссальной памяти, он знал еще немало эпических поэм, как
о том свидетельствуют записи и упоминания Куртена. Более
того, Имегеев, бесспорно, знал множество сказок, песен, легенд,
преданий, благо-пожеланий, загадок, пословиц и поговорок.
Жаль, что все это поэтическое богатство народа осталось у него
незафиксированным в полной мере. И досадно, что сказитель
так и не увидел плодов своего труда — любимые улигеры в на-
печатанном в книгах виде.

Одним из первых после Жамцарано обратился к имени ска-
зителя М.П Хомонов. Его небольшой по объему материал
«Крупнейший бурятский сказитель Маншут Имегеиов», посвя-
щенный 50-летию со дня его смерти, опубликован в 1958 г.
в журнале «Свет над Байкалом» (в отделе «Хроника культур-
ной жизни», потому видимо, без подписи автора). Михаил
Петрович подчеркнул, что жизнь и творчество сказителя представ-
ляет интерес не только для современной бурятской фольклори-
стики, по и для широкой общественности. Далее: «Судьба этого
замечательного человека сложилась тяжело… Но талант скази-
теля проявился в нем очень рано. Двадцатилетним юношей Май-
шут Имегенов завоевал славу народного певца»… (90).

В сентябре 1989 г. в Улан-Удэ состоялся фольклорно-литера-
турный вечер, посвященный 140-летию со дня рождения Маншута
Имегеева (на год раньше, да это и неплохо!). Это был праздник
искусства народного слова. Материалы вечера — доклады с крат-
ким отчетом о его проведении вошли в упомянутый сборник «Гэ-
сэриада: прошлое и настоящее».

В этой книге обращает на себя внимание статья
А. И. Уланова «Бессмертие таланта» (91). В обобщающем плане
говорится в ней о том, что в условиях экономической и культур-
ной отсталости общества, казалось бы, невозможно появиться
дарованиям, но для истинных талантов нет преград. Автор ука-
зывает: «Узка была тогда сфера действия талантливых людей —
наибольшую возможность» открывало лишь устное творчество.
И неграмотные творцы умели выразить эстетику, философию»
педагогику своего времени, становились певцами-знатоками прош-
лого, толкователями настоящего, прорицателями будущего»…

В статье проводится мысль: устное творчество и было влия-
тельным воспитателем, выразителем дум и чаяний людского кол-
лектива с древнейших времен. И «взыскательный исследователь
в древних мифах, легендах, преданиях находит правдивые сведе-
ния о чувствах и идеях ранней поры развития человечества» (92).
«Лишь правда,— подчеркивает Алексей Ильич,—может  жить
в веках, самоутверждаясь,  обретая блестящую форму, выдержи-
вая проверку коллектива и времени».

— По рассказам знавших его (Имегеева,— Р. Ш.) стариков»
он был признанным знатоком преданий, легенд, сказок и, осо-
бенно, героических сказаний,—продолжает Уланов,—Были в то
время певцы улигеров, но он и среди них выделялся своим зна-
нием, памятью. Удивительна его память… Слушатели… высока
ценили память улигершина. Когда не была создана художествен-
ная литература, не записаны еще тексты сказаний — память ста-
новится тем хранителем традиций, содержания, благодаря чему
дошли до нас улигеры.

И еще: «Буряты издавна считали певца лучшим представи-
телем рода. Когда сватались к невесте, на смотрины звали из
устного певца. Такой певец всегда был знатоком старины, обы-
чаев родословных преданий—поэтом, мудрецом. Такова же
судьба и Маншуда» (93).

С этими словами приятно перекликаются замечания профессо-
pa С. III. Чагдурова, высказанные им в статье «Гэсэриаде—
1000 лет»: «Род ашаабагатов, потомков Булагата, дал миру уни-
кального сказителя Маншуда Эмегеева, сумевшего вместе с совре-
менниками удивительно бережно перенять от своих далеких пред-
ков,— чтобы передать последующим поколениям в наиболее
первозданном состоянии,— традиции исполнения одного из вели-
чайших эпических (памятников древности…» (сб. «Гэсэриада:
прошлое и настоящее», с. 73).

В статье «Эпос «Гэсэр» и археология» (указ, сб., с. 94) бу*
рятскнй ученый П. Б. Коновалов пишет,4 что Bice1 содержание ули-
гера, его стихотворная форма, «святость и величие предмета по*
вествования требовали высокого стиля изложения» и что «для
этого сказитель должен был обладать незаурядным поэтическим
талантом и философским даром мыслителя своего времени…»
Добавим: Маншут Имегеев и обладал такими именно творчески
ми способностями и прекрасными человеческими качествами.

Отзывы ученых о сказителе дополняют его земляки, которые
с душевной теплотой и гордостью говорят о нем. Иннокентий
Васильевич Матхеев убежден: «Маншут Имегеевич, человек свет-
лого ума, понял: песни о героях нужны людям, как воздух, как
хлеб, стало быть, и он, певец, нужен всем. Сказитель и посвятил
себя служению людям, жил для народа. О себе думал меньше
всего»… (94).

Петр Павлович Хамутаев, известный деятель современной
культуры бурят, профессиональный музыкант, педагог, окончив-
ший в 1958 г. Ленинградский театральный институт имени
А. Н. Островского, ныне пенсионер, говорит: «Большое и нужное
дело делали сказители. Они учили сородичей мудрости жизни.
С корней, изначала воспринимали и передавали поэтическое и му-
зыкальное богатство народа. Без них оно погибло бы безвозврат-
но… Сказитель — это любовь к поэзий, музыке, дар природы.
Любознательность, труд, запас изящных слов, бережное отноше-
ние к ним, способность воспроизвести полностью услышанный,
гигантский по размеру эпос, умение живо передавать его—вот
что отличало Маншута Имегеева»… (95).

Летом 1992 г. в Кукунуте состоялся фольклорный праздник,
посвященный памяти Маншута Имегеева. Делегация Республики
Бурятия, возглавляемая писателем и ученым Баиром Дугаровым,
торжественно водрузила над землей Маншута знамя Гэсэра. Вы-

ступили литераторы и ученые, рассказавшие о творческой дея-

тельности земляка эхирит-булагатов. Свои достижения на ра-

дость и восхищение присутствовавших продемонстрировали ма-

стера искусств и участники художественной самодеятельности.

Подобные праздники проведены и в улусах Унгинской доли-

ны, Алари и Бохана —на родине других выдающихся бурятских

народных певцов — сказителей Пёохона Петрова, Папы Тушеми-

лова, Парамона Дмитриева, Платона Степанова, Аполлона То-

роева. Инициаторами всех этих, красивых по форме и глубо-

ких по содержанию культурно-массовых мероприятий являются

бурятские писатели и фольклористы. Их идея о проведении

в 1991—1995 годах фестиваля под названием «Эпос «Гэсэр»—

сокровище народов Центральной Азии» поддержана правитель-

ством Республики Бурятия. И праздник на родине Маншута Име-

геева — составная часть программы всебурятского фестиваля

в знак глубокого уважения и любви народа к- своему эпосу

«Гэсэр» и его великим певцам. Мероприятия, проведенные в При-

ангарье, широко освещались в периодической печати (96).

Благодарные потомки хранят память о славных сынах род-

ного народа.

В устной поэзии бурят отражены художественные, эстетиче-

ские, философские, исторические, педагогические взгляды народа,

его понятия морали и нравственности. Сказители выступали пе-

ред слушателями, во всеоружии знаний и мудрыми учителями

жизни. Таковым был и Маншут Имегеев.

‘ …Гэсэр… Он сегодня живет в душе арата… Народ, создав-

ший великий эпос, велик духом, сердцем и талантом. Он имеет

свою богатую историю, прошел большой и героический путь раз-

вития. Певцы-улигершины, с честью пронесшие сквозь века этот

эпос, достойны по праву своего мастерства, интеллектуальных

сил и творческим заслугам подвигов и славы его героев.

Примечания:

1)…

 

 

Раднай Андреевич Шерхунаев.

Уран хун

 

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments