31 октября 2021, 18:29

«Улигер о детстве» В. Бараева как художественная автобиография

Художественное осмысление автобиографии в бурятской литературе – явление относительно новое, так, в начале ХХI в. появляются произведения, написанные на стыке документалистики и художественной литературы, созданные на основе биографии автора, это «Небо и земля» А. Ангархаева, «Сутра мгновений». Б. Дугарова. «Улигер о детстве» В. Бараева, вышедший в свет в 2014 году, представляет собой оригинальное по жанру произведение, в основе которого автобиография писателя. В. Бараев – бурятский журналист, публицист, прозаик, автор книг о Бестужевых «Высоких мыслей достоянье», «Древо: декабристы и семейство Кандинских», а также романов «Гонец Чингисхана» (2008), романа о МГУ «Альма-матер: под бременем познанья и сомненья» (2009) и «Улигер о детстве» (2014).
Книга «Улигер о детстве» вышла в свет в 2014 году, сам автор обозначил её жанр как роман, роман-воспоминание, и несомненно, романное начало в книге прослеживается в постановке и внимании к личностной проблематике, вместе с тем в произведении сохраняется документальная основа, а именно автобиографическое начало. В эпиграфе к роману сказано: «В начале ХХ века в Приангарье было пять бараевских родов. Ныне их нет, и я, последний из могикан, решил воссоздать мир своего детства и ауру древнего рода. Ссылки на Льва Толстого и Маркеса – не просто дань уважения классикам, но и попытка следовать их описанию семейных историй. Я рассказываю историю предков почти документально, но использую древние мифы, предания, шаманскую мистику и топонимику Прибайкалья» [1, с. 3].
В эпиграфе обозначен авторский замысел, основные линии повествования: толстовская традиция (Детство. Отрочество. Юность) — это история личностного становления юного человека со всеми психологическими переживаниями, ошибками, разочарованиями, открытиями – всё, что составляет незабываемый первый опыт. Линия, идущая от Маркеса («Сто лет одиночества»), это родовая история, история шаманского рода Бараевых, уходящего корнями в Монголию, в развертывании которой важное значение имеют понятия наследственности, сохранения самого генотипа и т. д.
Если в романе о МГУ «Альма-матер: под бременем познанья и сомнения» есть четкая связь с документальной основой, с юношескими дневниками, то основой «Улигере о детстве» является воспоминания автора, психологическое же время памяти, как известно, имеет свои закономерности в отборе тех или иных фактов. Названия двух автобиографических произведений В. Бараева четко воссоздают культурный контекст: в «Улигере о детстве» — это бурятская история и культура, в романе о МГУ цитата из стихотворения М.Ю. Лермонтова «Дума» о судьбе поколения – «под бременем познанья иль сомненья» обозначает контекст русской культурной среды. «Улигер» по-бурятски означает эпическое сказание, в самом названии звучит установка автора на поэтизацию, возвышенно-легендарное осмысление прошлого, отделенного немалой временной дистанцией от современности. В «Улигере о детстве» четко обозначены временные рамки: начиная с даты рождения автора — с 1933 года до времени завершения учебы в школе — до 1950 года, причем, годы даны, за одним исключением (1937-1940), попарно: годы раннего детства включают только по одной главе, другие периоды включают около десятка и свыше глав. Хронологические рамки призваны структурировать автобиографическое повествование, но композиция в целом эссеистическая, субъективно-лирическая со множеством лирических, краеведческих, исторических, публицистических отступлений, есть особая стереоскопичность взгляда, когда мир показан в некоторых эпизодах глазами наивного ребенка и подростка и когда дается оценка исторических событий с точки зрения умудренного жизненным опытом нашего современника. Следует отметить, что кроме названных видов отступлений, есть и «биографические» отступления – автор верен своему кредо биографа, это многочисленные рассказы о судьбах друзей, знакомых, родственников, известных современников с точным указанием имен, дат, это еще и ретроспекции, экскурсы и сведения о том, что произошло в последующем. Словом «однажды» вводятся события, впечатавшиеся в эмоциональной памяти героя и предстающие в настоящем времени их развертывания, словом «позже» вводится знание автора с высоты прожитых лет.
В романе В. Бараева в истории одного рода и одной человеческой жизни происходит сопряжение и стяжение самых разных исторических эпох, которые объединены призмой авторского миропонимания. «Мои предки по отцу пришли на Ангару из Монголии. Они кочевали в долине Халхин-Гола, где воевал Чингисхан, а в 1939 году произошло сражение, после которого мир узнал полководца Жукова» [1. С. 3]. Ценность автобиографического повествования в том, что оно воспринимается читателем как свидетельство очевидца, придавая особую достоверность не только картинам частной, личной жизни человека, но и в целом образу самой исторической эпохи. Говоря об автобиографической прозе, исследователи отмечают, что «в любом автобиографическом повествовании присутствует некий зазор между героем и повествователем, он естественен и кроме чисто литературоведческих фактором объясняется различием в возрасте: обычно повествователь пишет о себе-герое, пребывая в ином временном режиме. Однако этот зазор снимается переходом повествователя на точку зрения себя-героя – ребенка, подростка, юноши, благодаря чему достигается иллюзия достоверности, правдоподобия повествования, читатель обретает состояние искомого вживания в мир произведения, эмоциональной сопричастности, без чего трудно достижим эстетический эффект искусства» [2, с. 247]. Память высвечивает в «Улигере о детстве» отдельные эпизоды, зафиксированные образно-эмоциональной логикой, автор в дополнение к материалу собственной жизни и семьи вплетает факты истории, образующие единый ряд с свидетельством очевидца.
Так, рассказ о репрессиях в роду Бараевых сопрягается с историей Гели Маркизовой, девочки со знаменитого снимка со Сталиным, отец которой был репрессирован и расстрелян в 1937 году по обвинению в панмонголистском заговоре. История страны предстает в автобиографическом повествовании В. Бараева без надуманного пафоса героизации и ореола, с позиций личной правды, выстраданной человеком.
Как известно, «сюжет в документальной и автодокументальной литературе не только принадлежит сфере изначальных авторских идей и философских установок, но и выстраивается в процессе рецепции документального текста, может быть непосредственным ее инструментом». [3, с. 9]. С рецептивной точки зрения «Улигер о детстве» — очень современная книга, которая могла быть написана только в наши дни как по отбору и освещению фактов, так и по проблематике, в которой как стержень, на наш взгляд, следует выделить историю становления и противостояния личности внешним обстоятельствам. И в этом смысле произведения писателя, начиная с книги «Гонец Чингисхана» (2009), это обретение новой связи с родиной, откуда в свое время автор был вынужден уехать по не зависящим от него обстоятельствам. На презентации «Улигера о детства» в Улан-Удэ в 2016 году В. В. Бараев сказал о том, что обыкновенно ссылают в Сибирь, его же выслали с родины, и он оказался в конечном итоге в Москве.
В «Родословии Бараевых», составленной автором и предстающей в финале книги, от первого лица выделен этот момент биографии: «В 1969 году решением Бурятского обкома партии снят с должности замредактора журнала «Байкал» за публикацию повестей Стругацких «Второе нашествие марсиан» и «Улитка на склоне», глав из книг А. Белинкова о Юрии Олеше. Почти год не мог устроиться на работу» [1, с..478]. Нашумевшая история с публикацией произведений, утверждавших свободу мысли и суждений, идущими в разрез с идеологическими установками советского общества, когда 10-тысячный тираж номеров журнала «Байкал» изымали из библиотек, критиковали многие центральные газеты и журналы, стала переломным моментом и в жизни автора «Улигера о детстве». В статье А. Белинкова «Поэт и толстяк», опубликованной в журнале «Байкал», есть строки, в которых дается, с оговорками, оценка советской действительности того периода: «Даже в наши дни, конечно, в исключительных случаях иногда возникают некоторые частные противоречия между художником и обществом. Они, конечно же, сразу не разрешаются, но не принимать их во внимание вовсе было бы еще преждевременным. Эти незначительные и, конечно, легко разрешимые противоречия чаще всего возникают в связи с имеющим кое-где место незначительным разладом между социалистическим реализмом и весьма реалистическим социализмом». [4, с. 104] Чтобы осознать пагубность идеологических установок «весьма реалистического социализма», истоки конфликта личности и системы, понадобились десятки лет после разрушения социализма.
Особое значение в таком контексте для современного читателя приобретает история репрессий, характеризирующих устройство тоталитарного государства, отношение к гражданам в нем. История одной семьи становится отражением хода большой истории, становясь одной из ее неотъемлемых страниц. Раскулачен и сослан был дед писателя Иван Бараевич Бараев как зажиточный крестьянин, бывший староста и шаман, позже по доносу в 1938 году репрессирован и расстрелян. По навету дважды исключался из партии отец писателя Владимир Иванович Бараев. Репрессирован и расстрелян в 1937 году был дед по матери Тасханов Прокопий Романович и трое его сыновей. Большое значение, на наш взгляд, имеет глава «Антигэсэриада», в которой раскрывается подоплека гонений в 1946 году на бурятский георический эпос «Гэсэр», названы имена гонителей, таким образом восстанавливается историческая справедливость, обрекая на бесславие и позор тех, кто строил в советское время свою карьеру на клеветнических доносах. В «Улигере о детстве» не раз называются имена людей, кто занимался доносительством в советские годы, учитывая, что пространство национальной культуры достаточно локально, это имеет и большое воспитательное значение для общественного сознания. «Расправившись с главным врагом, Кудрявцев обвинил в буржуазном национализме Африкана Бальбурова, которого тут же сняли с поста собкора «Правды», писателей Намжила Балдано, Николая Зугеева, Семена Метелица (Соломона Ицковича), Дольена Мадасона, фольклористов Алексея Уланова, Сергея Балдаева, ученых Бимбу Цыбикова, Морхоза Хабаева, композитора Бау Ямпилова, актера Гомбо Цыдынжапова и многих других. Фактически весь цвет бурятской интеллигенции пострадал в ту пору,» — пишет Владимир Бараев [1, с. 224]. Автобиография писателя раскрывается в соотношении со множеством биографий других достойнейших людей своего времени, в числе которых следует назвать Максима Ильича Шулукшина, общественного деятеля, масштаб личности которого высвечен автором (глава «Легенды о Шулукшине»). В романе приведены строки из дневника М. Шулукшина, напечатанного спустя полвека: «Сейчас Сталину нужны будут кандалы как массовое явление… Вся страна в колючей проволоке. Мы не страна свободы, демократии, а страна жестокой диктатуры» [1, с. 227]. Противостояние личности и системы, формирование и становление личности вопреки – это один из важных аспектов автобиографического повествования «Улигера о детстве».
Личность автора отразилась в романе во всей ей полноте, так дар В. В. Бараева как летописца раскрывается в том, что он привлекает большой краеведческий материал, это и страницы, описывающие пребывание А.П. Чехова в Восточной Сибири по пути на Сахалин, и приезд цесаревича в Улан-Удэ, и сведения из жизни сосланных декабристов – это не просто утверждение своей сопричастности жизни и истории своего края, это еще и расширение текста культуры. Краеведческие исследования автора вводятся в сферу автобиографии естественно, не только по логике ассоциативной, метонимической связи, но и отражая личностные пристрастия и интересы к росту и расширению. Ведь образ того же Улан-Удэ в «Улигере о детстве» это и облик криминализированного послевоенного городка со всеми грубыми, неприкрытыми бытовыми реалиями жизни. Важный момент художественной автобиографии В. Бараева – авторская рефлексия. Таков, например, вывод в аннотации книги: «История семьи Бараевых показывает обрусение бурят», в связи с чем возникает вопрос о гибели рода и родовых традиций или же их трансформации в новых условиях. Автор так комментирует эпизод из детства, когда русский кузнец, сметая мусор в кузнице, бросает его в огонь: «Бурятские кузнецы никогда не делают так, чтобы не осквернить дух огня, а этот кузнец бросал мусор в печь. Выгребая пепел, он просеивал его, и почти всегда находил круглые лепешки свинца. Я спросил. Откуда они? «Из мусора», — улыбнулся кузнец. Пишу и думаю, кому нужен этот мусор? Но я увидел его на дне памяти, и мне жаль вымести его» [1, с. 24]. Символическая деталь, утверждающая причастность автора родовым традициям. В бурятском шаманизме большое внимание уделяется понятию наследственности, шаманом может стать только потомок шамана, носитель самого генотипа — «удха». Во многих эпизодах романа прослеживается и эта грань авторской личности, особенно на страницах, где описываются сны героя. Само введение в ткань повествования снов разрыхляет их строгую документальность, вводя в особое пространство духа, это сны, когда герой видит себя в образе осетра, когда физическая боль из сна переходит в реальность, это «математические сны» во время болезни, когда герой видит во сне алгебраические формулы и значки, которые увидит в реальности и узнает позже во время учебы в Москве. «Шаманское» толкование гибели своей младшей сестры в голодные годы войны как жертвы духам ради спасения других детей семьи, энергетическая природа традиционного бурятского лечения, способность слышать в минуты опасности особое жужжание-предупреждение, соблюдение ритуала воздаяния духам – в романе множество моментов, которые объяснимы только в контексте национальной культуры. В конце главы «Шаманская земля» автор пишет: «В 2013 году, доводя эту главу в Москве, я увидел во сне три юрты на Селенге, шаманы вышли из них и стали бить в бубны. Может, это благодарный отклик духов предков моему отцу и всему нашему роду? С лоджии, смотрящей на восток, я брызнул молоком со своего двенадцатого этажа в Москве и прошептал слова ответного признания, которые можно считать молитвой» [1, с. 348-349].
Художественное начало «Улигера о детстве» прослеживается и в легендарно-мифологическом пласте повествования, начиная с родовой легенды о предках, восходящих к самому Хоридою, который женился на небесной Лебеди. Глава же «Летающие русалки» расширяет легендарное повествование за счет включения художественных образов, текста художественной литературы. С рецептивной точки зрения можно провести связь и увидеть отсылку образа русалок из «Улигера о детстве» к образу русалок в мифологическом восприятии Леса в той же «Улитке на склоне» братьев Стругацких, публикация которой в журнале «Байкал» стала переломным моментом в биографии автора.
Таким образом, «Улигер о детстве» В. Бараева, включающийся в себя несколько перемежающихся линий повествования, представляет собой уникальный синтез документальности и художественности, когда автор сопрягает воедино индивидуальный опыт жизни, воспитания, образования и исторические события, всё это наслаивается на трансформирующийся в современных условиях генетический код бурятского шаманского рода. Это произведение со сложной композицией, когда на поверхность текста всплывают, чередуясь, различные потоки, и есть мощное подводное глубинное течение, образующее подтекст, прочитываемый наиболее в контексте национальной культуры.

Список литературы
1. Бараев В.В. Улигер о детстве. Москва, 2014, 515 с.
2. Созина Е. К. Автобиографический нарратив и его мотивы в прозе современных писателей Урала // Сюжетно-мотивные комплексы русской литературы. Новосибирск: Академическое издательство «Гео», 2012, с. 246-263.
3. Матвеева Ю. В. Проблема сюжета в документальной, биографической и автодокументальной прозе // Сюжетология и сюжетография, Новосибирск, 2014, №2, с. 3-10.
4. Белинков А. В. Поэт и толстяк. Главы из книги «Юрий Олеша». // Журнал Байкал, Улан-Удэ, 1968, № 1, с. 103-109

Ирина Булгутова доц БГУ д.ф.н.

Уран хүн

Поделиться:

Автор:

comments powered by HyperComments